"Я – счастливый космонавт!" Владимир Титов – о героическом прошлом, туристах на орбите и опасности космических войн

Владимира Георгиевича Титова можно без обиняков назвать человеком-легендой. В свое время он установил рекорд, проведя на орбите целый год. А ведь до этого было несколько неудач, которые едва не поставили крест на его карьере. В Таллинне Титов побывал по приглашению международного медиаклуба ”Импрессум” и дал интервью ”МК-Эстонии”.

26 сентября 1983 года Владимир Титов вместе с Геннадием Стрекаловым должен был лететь на орбиту на корабле ”Союз Т‑ 10”, но из-за пожара в ракете-носителе спускаемый аппарат с экипажем был отстрелен на старте. Космонавтов тогда отделяли от гибели несколько секунд.Это была вторая неудача Владимира Титова: за полгода до того в его первый полет на ”Союзе Т‑ 8” корабль так и не смог состыковаться с космической станцией. В обоих случаях вины Титова не было, однако советское космическое руководство все равно не горело желанием запускать ”несчастливого” космонавта (к слову, однофамильца второго человека в космосе Германа Титова) на орбиту.

Но Владимир Титов был упрям и не хотел сдаваться. Не сдался он и тогда, когда в 1987 году уже должен был полететь на станцию ”Мир” — но за несколько дней до старта экипаж Титова из-за болезни напарника был заменен дублирующим. Многолетнее упорство было вознаграждено: в декабре 1987 года Титов все-таки полетел на ”Мир” в качестве командира третьей основной экспедиции и вместе с Мусой Манаровым установил тогдашний рекорд продолжительности полета: 365 суток 22 часа 38 минут 57 секунд.

Потом были и другие полеты. Так или иначе Титов рвался в космос — в 1990-е его дважды назначали на руководящие должности в Центре подготовки космонавтов и дважды по личной просьбе Титова понижали в должности, так что он вновь входил в отряд космонавтов. Поэтому от ярлыка ”несчастливого” Титов отмахивается: ”Я — счастливый!” Он вообще не любит рассуждать о героизме. О работе — другое дело.Для Владимира Георгиева космос — прежде всего работа: тяжелая, непознанная, интересная. Говорят, именно Титов стал прототипом ”несчастливого” космонавта — героя Юозаса Будрайтиса из советского фильма ”Возвращение с орбиты”, но сам Титов на пресс-конференции в Таллинне сказал, что даже не досмотрел это кино до конца. У космонавтов самый любимый фильм, который традиционно смотрят перед стартом, другой: ”Белое солнце пустыни”. И не из-за восточных декораций, а потому, что это фильм о силе духа.

Ракета — всего лишь железо…

– Вы хотели полететь в космос, несмотря на все препоны и преграды, хотя в детстве мечтали стать не космонавтом, а летчиком-испытателем. Почему вас так тянуло на орбиту?– Мне просто хотелось летать в космос. Вам хочется быть журналистом, например, и даже если вас от этой работы отлучить, вы все равно к ней вернетесь. Вот так и я.– Ваша супруга говорила как-то, что каждый следующий полет был для нее страшнее предыдущего. Вы испытывали когда-нибудь страх?– Конечно. Люди живые, не железные. Бывают жутковатые моменты, все-таки космос — среда, не очень-то пригодная для жизни. Но только животный страх космонавтам испытывать нельзя. Нужно работать.– Страшнее всего было, наверное, когда случилась катастрофа на старте ”Союза Т‑ 10”?– Наверное, да. Хотя вообще ситуация была страшной для тех, кто наблюдал и принимал решения. Мы, космонавты, по сути, ничего не видели — мы же были под головным обтекателем и о том, как развивались события, узнали потом, когда увидели снятые операторами кадры.– Что вы ощущали в те минуты?– Да что тут рассказывать… Ждали старт, а получился САС (система аварийного спасения — прим. авт. ). Да, неприятно, но что уж тут… Пищать, верещать, по земле кататься — несолидно как-то.– После двух неудач вас стали называть ”несчастливым космонавтом”…– Да почему ”несчастливым”? На меня повесили какой-то ярлык, ну правда. Я — счастливый космонавт! Остался жив, летал. И в той аварии, между прочим, никто не погиб. Да, одному корреспонденту ребра переломало, он стоял близко к ракете, упал — но это самые большие потери. А ракета — это железо. Железо новое сделали.– И все-таки после аварии вас на время перестали допускать к полетам.– ”Перестали допускать” — это грубо сказано. Меня поставили в очередь. Когда очередь подходила, меня опять ставили в конец… Но я ждал своего времени. Ощущения были, понятно, паршивые: годы работы — и опять все начинать сначала. Но это ведь твое личное дело: хочешь — уходи, хочешь — продолжай. Никто тебя в шею не гонит, дуло автомата на тебя не наводит… Шансы у меня все равно были. Если б шансов не было, наверное, и решение было бы другим. Но шансы были, никто их меня не лишал. Я и с генеральным конструктором Валентином Ивановичем Глушко говорил…– Насколько тот разговор был переломным?– Он был скорее информационным. Глушко согласился, что нашей вины в катастрофе ”Союза Т‑ 10–1” нет, в том, что ракета сгорела, виноваты те, кто эту ракету делал — в конструкторском смысле ракета хорошая, а то, что конкретный экземпляр оказался бракованным, точно не наша вина. Глушко с этим согласился, он же был ра-зумным человеком. Так что шансы полететь в космос у меня оставались — и я в конце концов полетел.– Вы с Мусой Манаровым установили тогдашний рекорд пребывания на орбите, 365 дней 22 часа. Целый год вне Земли. Насколько это было тяжело — физиологически и, главное, психологически?– Мы к этому полету тщательно готовились и особой ноши на плечах не ощущали. Работы было много, мы ее с удовольствием выполняли, — это род деятельности, которым мы хотели заниматься. Если б не хотели, ушли бы из отряда космонавтов… Но мы хотели, а раз так — просто делай свое дело, и нечего сопли распускать.

Смотреть на Землю никогда не устанешь

– Восстанавливаться после года в невесомости было сложно?– Да, первое время приходилось несладко. Но и считать период реадаптации какой-то катастрофой тоже нельзя, медицина накопила достаточный опыт того, как адаптировать космонавтов к земным условиям. Мы, собственно, шли по путям, которые были уже проложены, разве что чуть подольше полетали.– Вы тосковали по Земле, глядя на нее в иллюминатор?– Я так скажу: смотреть на Землю никогда не устанешь. Это красиво, информативно, захватывающе — и не всем удается посмотреть второй раз. Тут еще дело в том, что глаз человека адаптируется к невесомости постепенно, изменяются его геометрия и объем. Космонавты знают: через месяц полета ты смотришь не так, как видел раньше. Мне нравилось. Когда выдается свободная минута, берешь фотоаппарат или видеокамеру, ищешь и снимаешь что-то интересное… Мы спустили потом на Землю три мешка фото– и видеопленок. Три! Правда, я этого материала потом не видел. Ближе к концу полета я перестал бросать пленки в мешок, а то вообще ничего не осталось бы… Но это уже особенности организации полетов.– Некогда на космонавтов все смотрели как на героев, потом к ним стали относиться с меньшим восторгом. Многие спрашивали себя: ”Зачем нужна космическая программа, когда есть столько проблем на Земле?” Как бы вы ответили на этот вопрос?– Те, кто так рассуждает, не все правильно понимают. Если мы застынем на каком-то рубеже, мы так и будем сидеть на одном месте — не ниже и не выше. Цивилизация потому и развивается, что появляются люди, которые видят дальше других — и своей волей заставляют всех работать в каком-то направлении. Только так и возможен прогресс. Те, кто не хочет развиваться, в конце концов заплесневеют и погибнут.Все очевидно, мне кажется, так что за освоение космоса даже агитировать особо не нужно. Кто понимает, тот понимает, а кто нет — мне жаль таких людей. Если все деньги, вложенные в космонавтику, вложить, скажем, в строительство дорог или производство колбасы, этих дорог и этой колбасы особо все-таки не прибавится. Так что все такие разговоры — они, что называется, в пользу бедных. Есть крикуны, которым лишь бы покричать. Сами ничего не делают, им лишь бы покритиковать кого-то…И это не идеализм, это реализм. Люди пытаются что-то построить, ошибаются, спотыкаются, ищут пути, выбираются из трудных ситуаций — и продолжают идти маршрутом, предопределенным самим развитием человечества. Развитием планеты даже! Мы как человечество едины, неважно, что мы живем в разных городах и странах. То, что понастроили границ, — это все суета. Чтобы это понять, нужно немного над этим всем приподняться. Но не все хотят приподниматься. Что делать…– В последние годы наблюдается всплеск интереса к космическим проектам ближнего прицела — колония на Луне, полет на Марс… Насколько, по-вашему, все это нужно — и реализуемо?– Прежде чем проводить исследования, нужно понять, зачем они и, грубо говоря, с чем их едят. Ведь как шло освоение космоса? Поначалу по задумкам Королёва и Келдыша нужно было создать средства для космических полетов и защиту от негативных факторов. Дальше нужно придумать, как жизнь в космосе сделать более комфортной. Так после кораблей появились станции, они стали разрастаться, наращивать модули, в них ставится все больше экспериментов — и не просто так, а ради конкретных результатов. Об этом можно говорить очень долго.Другое дело, что движение вперед притормозилось — и идет накопление статистических материалов. Этот период затянулся, на что наверняка повлияли экономический кризис и международная обстановка. Не все деньги, выделяемые на космические исследования, используются по назначению, и так далее. Освоение космоса должно сдвинуться с места, но, увы пробуксовывает. Никуда не денешься: в этой области сложно быть частным предпринимателем, нужно участие государства. Тот же Илон Маск, экспериментирующий с полетами в космос, начинал как частное лицо, но первый его контракт с НАСА был на четыре миллиарда. Это отличный бизнес, я считаю.

Тот, кто лезет в космос с дубиной, рискует

– Вы работали российским советником компании Excalibur Almaz, которая планировала в том числе туристические полеты на Луну. Космический туризм перспективен?– Ну а что ж не перспективен? Если уж полеты туристов давали возможность частично оплатить пуски космических кораблей…– Мы долетим в ближайшие десятилетия хотя бы до Марса?– Понимаете, это не задача ради самой задачи. Наша цивилизация рано или поздно полетит на Марс. И вовсе не факт, что если это случится раньше, будет лучше: может быть не готова материальная база. Нам нужно развивать и дорабатывать системы, без которых человеку в космосе и на том же Марсе не прожить. Но то, что человек пойдет дальше, неоспоримо — он все время идет дальше. Кто в горы, кто под землю, кто плывет по океану, кто летит в космос. И людей не остановишь!– Не факт, что у нас будут технические средства, чтобы идти дальше…– А вот для того, чтобы они были, надо постоянно, целенаправленно, непрерывно вести в космосе работу. И она ведется, несмотря на кризисы. Даже в черные девяностые, когда некоторые умники все развалили, космической отрасли России удалось сохранить людей. На заводах стали работать очень пожилые люди — молодежь туда не шла, молодые все хотели стать, как у нас говорят, манагерами. А люди, работавшие на совесть, на страну, на идею — вытащили космонавтику. Сейчас в институты опять пошли молодые ребята: новая волна инженеров, конструкторов. Это радует.– Тем не менее пресса постоянно пишет о том, что в последние годы у ”Роскосмоса” неудач больше, чем обычно.– А вы сами считали, больше их, чем обычно, или нет? Прессе нужны сенсации. Однако есть статистика по каждой ракете: сколько было пусков, сколько аварий. Посмотрите статистику — и вам все станет ясно. Неудачи объективно возможны либо из-за недоработки конструкции — но если ракета уже надежно летает, таких недоработок в ней нет, — либо из-за ошибки в производственном цикле, либо из-за человеческого фактора при сборке: плохо собрали, плохо установили… Ведь в авиации появились даже и контрафакты. Как ты полетишь на самолете, если у него в двигателе вместо стального вала стоит, условно говоря, чугуниевый? Самолет развалится и упадет. Это ведь не конструктор виноват, и не технология. Виноваты люди. Когда они будут добросовестно относиться к работе, все будет летать надежно. А для этого надо людей воспитывать. Это процесс кропотливый и длительный…– Вы в этом отношении оптимист?– Почему я должен быть пессимистом? Вся жизнь показывает, что только оптимизм движет прогрессом.– Все так, но ведь и вас в свое время не взяли на работу в Российское космическое агентство, хотя вы были профессионалом. В итоге вы стали работать на ”Боинг”…– И кто выиграл? Выиграли ”Боинг” и я. Я — потому что получал не зарплату ”Роскосмоса”, а куда более существенную зарплату ”Боинга”. А ”Боинг” получил от меня информацию, которая была ему нужна, чтобы работать с Центром управления полетами, Центром подготовки космонавтов, с индустрией… Мы все решили свои задачи.– В годы холодной войны космос был своеобразным полем боя. Сейчас говорят о новой холодной войне — как вы думаете, может космос снова стать ареной для соревнования сверхдержав?– Может. И это плохо. Космическое оружие — страшное оружие: его не так-то легко перехватить. Тот, кто лезет в космос с дубиной, рискует этой же дубиной и получить. Горячие головы здорово рискуют…