Виктор Пелевин: S.N.U.F.F. - мои впечатления.

And now the wheels of heaven stopyou feel the devil's riding cropGet ready for the future: it is murder.

(Leonard Cohen, "The Future")

Когда в сеть выложили первую главу романа, я уж было подумал: ну, наконец-то и я смогу сказать «исписался Пелевин, не тот». Наконец-то он создал книгу, которая мне не понравится совершенно. Меня оттолкнули все эти дурацкие каламбуры (ну что это такое – Проср Ликвид, что за Уркаина блин), я не оценил и «сеттинг» (киберпанк? Ну в принципе он мог бы написать киберпанк, но не так, не так..). А вот ведь – всё оказалось совсем иначе. Книга получилась замечательная, очень своевременная, и, по крайней мере, в одном отношении, лучшая в моих глазах (об этом – в конце).

Что касается стилистики, то да, это не изысканное словесное кружево, и не так тонко и красиво выписанная вещь, как некоторые другие его произведения. И да, от иных каламбуров «поморщился бы Татарский». Но, во-первых, весь этот «быдло-уровень» оказывается совершенно уместным по ходу произведения – учитывая, какой мир и от чьего лица описан. А во-вторых, я никогда не мог понять критиков, занятых подсчётом того, сколько раз за предложение Пелевин употребляет слово «был», как часто прибегает к мату и так далее, и не желающих, или не могущих, увидеть те главные и важные вещи, о которых Виктор Олегович напоминает нам вновь и вновь. Кстати, претензия «опять про то же самое, опять буддизм, опять то, опять это» - такая же смешная и глупая. Каждая книга Пелевина – это как минимум очередное напоминание о том, что в очередной раз успеваешь забыть, и ценна, лично для меня, уже этим. В новом произведении с этим всё в полном порядке, но и скучать совсем не приходилось, а ближе к концу так вообще…

И как всегда с его книгами, прочитал, а потом оно, следующие дни, как-то всё больше занимает мысли, начинаю возвращаться, глубже и роднее становится. Хочется сравнить впечатления, и вот ищу, что думают другие по поводу произведения. В случае S.N.U.F.F., кстати, просто оторопь берёт, когда читаешь иные отзывы – ладно бы придирки к форме, но вот те, кто пишут про «всего лишь резиновую куклу для мастурбации» и т.п. – вы чего, люди. А герои «Затворника» - это «всего лишь две курицы», так, что ли? А «Сарай номер XII» тогда как?

В общем, книга замечательная, хоть и необычная, и очень к месту и ко времени оказалась. А некоторые словечки, такие как «дикурсмонгер» и «жижик», чувствую, прочненько войдут в словарь.

Ну да, антиутопия, по следам множества классических антиутопий, конечно. Жестокая сатира, страшное предупреждение, висельный юмор. В целом, вышло очень в духе Свифта – S.N.U.F.F. это такие «путешествия во времена не столь отдалённые», по ходу которых Пелевин, почти никого не называя прямо, разделывает в пух и прах «и наших и ваших», грустно и едко иронизируя и над нашей любимой родиной, и над западным «как у людей», и над так называемой «цивилизацией» вообще.

Долго и подробно разворачивается картина биполярного мира, разделенного, в духе Уэллса, на «элоев» и «морлоков». Уже успел произойти ядерный катаклизм, и даже приходил Антихрист – и, судя по всему, даже с Антихристом человечество умудрилось поступить примерно так же, как с Христом – пророка расстреляли, а из его учения сделали совсем уж полный пиздец в виде религии Маниту. Когда-то у индейцев это слово означило что-то вроде «универсальной души», а в мире Пелевина так называются всяческие умоуловители – деньги, экраны компьютеров и телевизоров, ну и как бы «Бог».

Люди будущего одержимы смертью, и есть ещё типа любовь – геронтократическое порево или «традиционные ценности», смотря в каком из миров угораздило родиться. Убийства и войны как способ наполнить жизнь как бы смыслом, как способ провести время и принести жертву своему будто бы Богу. Сплошная ложь и манипуляция, вся структура которой продемонстрирована очень подробно, с тем же талантом, что и в Generation П и Empire V - и очень неплохо бы эту книгу попробовать понять многочисленным нынешним «борцам» за всякое.

Карикатурный Оркланд, населенный искренним быдлом – тут уйма ассоциаций, от «Трудно быть Богом» до «Кин-Дза-Дза», а впрочем, нам-то уже, считай, достаточно выйти на улицу, чтобы всё это увидеть воочию. Ну вот это же оно, родное:

Возле телеги курили двое родственников — дядя Жлыг в черном плаще правозащитника и приезжий с юга, которого Грым видел на семейном сборе впервые.Дядя Жлыг на самом деле не был правозащитником. Он работал на режимном заводе, где делали мопеды «Уркаина» — там всем выдавали офицерскую форму.Оба мужчины были сильно пьяны и продолжали какой-то начатый за столом разговор.

— Почему технологий нет? — яростно спрашивал приезжий с юга. — Даже тех, которые сто лет назад были. Что это такое, как не диверсия?

Дядя Жлыг посмеивался, как будто говорил с ребенком, но отвечал, на взгляд Грыма, вполне серьезно.

— Зачем диверсия. Тут и диверсии никакой не надо. Во-первых, у нас считают, что инженер — это низшая каста. А герой нашего времени — это вертухай с хатой в Лондоне. Или на худой конец какой-нибудь филологический говнометарий, которого в университете семь лет учили фигурно сосать у кагана. Особенно если он в Желтую Зону пролез и не только у кагана сосет, но и у верхних. А я при них типа слуга-механик. А теперь подумай, зачем я, инженер, стану наживать себе грыжу? Поднимать к звездам этих орлов? Да пусть они в говне утонут со своим «Словом о Слове»…

Дядя Жлыг покачнулся, но приезжий помог ему удержаться на ногах.

— А во-вторых… — продолжал дядя Жлыг.— Что?— Мы, орки, друг друга мучаем. Все делаем через обман, подлость и страх. И над материей хотим властвовать точно так же…— У верхних по-другому?— Верхние люди обходятся с материей как с женщиной. Они ее ублажают и убеждают. Заинтересовывают. А орки пытаются ее наебать или отпидарасить. Причем даже этого не умеют — начинают пидарасить, не успев наебать. Или сначала отпидарасят, а потом зачем-то наебывают. Орут на нее, как в тюрьме — изменись, сука! Ща как дам! И все время бьют по ней воображаемой кувалдой. Как по ним самим с детства били. Поэтому все наши вещи такие страшные и плохо работают. Наших властей давно не боятся ни атомы, ни молекулы… Эх… Да с чего мы вдруг сделаем что-то красивое и полезное, если…

Дядя Жлыг широко повел рукой, словно приводя в качестве последнего довода панораму окружающего мира. Аргумент был, конечно, железобетонный.

— Наши предки микрочипы делали, — сказал приезжий с юга.

Дядя Жлыг сплюнул.

— Да ты че, с пальмы упал? Это пропаганда все. У каждой цивилизации есть свой технологический предел. Ты «Дао Песдын» почитай. Какой микрочип можно сделать в уркаганате под шансон? Тут можно качественно производить только один продукт — воцерковленных говнометариев. Еще можно трупным газом торговать. Или распилить трубу и продать за Великую Стену.

Жизнь лицемерного небыдла на летающем острове весьма похожа на любимую мою книгу «Дивный Новый мир» Олдоса Хаксли – такая же смесь пустого гедонизма, политкорректности, и бессмысленной симуляции счастья. Даже и имена жителей выбираются точно по такому принципу, как у Хаксли – «в честь великих сомелье прошлого». Эта часть ещё свирепее, чем описание пролетариата – тут Пелевин никого не жалеет, и я подозреваю, что книга вызовет ярость у многих «правозащитников», которые сподобятся её прочитать вот, хотя бы, пассажи про возраст согласия, поднятый до 46 лет под давлением феминистского лобби, или ЛГБТ будущего под названием GULAG:

Здесь каждая буква имеет смысл: это аббревиатура церковноанглийских слов «Gay», «Lesbian», «Animalist» (в древности так называли борцов за права животных, но у политкорректности свои причуды) и «Gloomy» (а это мы, пупарасы).Всех остальных нетрадиционалистов поместили под литеру «U», что означает «Unspecified», «Unclassified» или «Undesignated» — как вам больше нравится. Это так называемые «тихари» (не смешивать с оркской полицией мысли — я понимаю, что могу запутать читателя вконец, но то, что орки называют своих «тихарей» пидарасами, не имеет никакого отношения к делу). За буквой «U» прячутся всяческие копрофаги и фетишисты, которые даже в наше либеральнейшее время не решаются полностью вылезти из своих перепачканных какашками клозетов. Поэтому для них изобрели специальный недекларированный статус, позволяющий им участвовать в групповом социальном творчестве, не рекламируя своих маленьких чудачеств.

Несколько нелогичный порядок букв в слове «GULAG» вовсе не означает, что мы считаем, будто тихарь важнее пупараса. Дело в том, что это звучное красивое слово придумали не мы. Мы лишь заимствовали его у древней цивилизации, когда-то существовавшей в той части Сибири, где висит наш офшар. Поэтому мы нередко записываем его кириллицей — ГУЛАГ.

Сейчас от гулагской культуры остались только следы древних поселений — лагеря так называемого «проволочного века», которые можно разглядеть исключительно с воздуха. Я много раз видел их сам. Это просто полосы и прямоугольные пятна: только археолог может объяснить, где были бараки, где вышки, а где столбы с колючкой.

ГУЛАГ в нашем обществе — вторая по значимости сила после киномафии. А может, и первая. Так сегодня думают многие — особенно те, кто видел наш последний мемоклип. Тот, где радужная колючая проволока с окровавленной запиской:

Don’t FUCKWith the GULAG!

Никто и не решается — дураков нет. Хотя, если разобраться, совершенно нелогичный посыл. Что же тогда с нами, противными, делать? Разве что утопить все наше цветущее многообразие в темной впадине «U». Но я, например, туда не хочу.

Секс-меньшинства давно победили в своей борьбе за равноправие — и победили, прямо скажем, с разгромным счетом. Парадокс, однако, в том, что разные секс-меньшинства все еще не до конца равноправны между собой — и это, как объясняют дискурсмонгеры, должно сегодня волновать каждого порядочного человека. Вот только меня это почему-то не тревожит, и на глуми прайд я тоже не хожу.

Мне вообще не особо понятно, что это сегодня значит — «меньшинство», «большинство». Как писал покойный Бернар-Анри в «Мертвых Листах», если в оркском амбаре десять овец и два волка, где здесь большинство и где меньшинство? А как быть с сорока зэками и тремя пулеметчиками? Однако это скользкая и политически заряженная тема, и летчику лучше в нее не лезть.

Так что «по рогам» получают все – и «славянофилы», и «западники». Дополнительно достаётся, по традиции, всяческим словоблудам-философам: и постмодернистам, и традиционалистам, и «философским зомби» вроде Деннета (теме «искусственного интеллекта» и «думающих машин» похоже, уделяется внимание уже третью книгу подряд). Ну и множество как бы едких замечаний по поводу сексуальности, устройства женского ума, чувств всяческих и т.п. «Как бы» – потому что это замечания не Пелевина лично, а его героя, подонка и дурака, которому объясняли, но так он ничего и не понял. Кажется, на обвинения в мизогинии Пелевин мог бы ответить так же, как когда-то Берроуз: мол, к чему мне делить человечество на мужчин и женщин, когда они все достойны презрения. Точнее, не сами люди, а то состояние ума, в котором они пребывают.

Да, приятная мелочь, как это часто у ПВО – это его какое-то странное умение заглядывать в ближайшее будущее. Ну, видели же летающую камеру, висящую над митингующей толпой. Или как он про Путина и гондоны угадал. И 333% пройденного теста Тьюринга. Но это всё, и правда, мелочи.

Как уже заметили некоторые друзья, «тот самый Пелевин начинается ближе к концу». Так и есть, и всё остальное нужно, чтобы подготовить к этому читателя. (

Есть такая древняя бородатая шутка, про то, что на испытаниях автомобилей отечественного производства из салонов сбегают даже манекены. По Пелевину, человеческая цивилизация - это как раз такой автомобиль, летящий в пропасть.

Как мы помним, в его книгах обычно всё заканчивается либо побегом из этого ада (ЧиП, СКО, t), либо падением на самое его дно, которое иные герои по глупости принимают за восхождение (мрачнейшая дилогия Generation П – Empire V).

В этот раз Виктор Олегович ухитрился рассказать сразу две истории, и очень они здорово противопоставлены, так, что всё становится на свои места. История дурачка Дамилолы, естественно, беспросветна и удручающа. Мало того, что привычный ему мир повторяет судьбу Титаника («Починить ничего нельзя, потому что для этого надо все отключить. А если все отключить, мы сразу упадем.»). Так ещё и головой о стену хочется биться, глядя на то, что и как занимает его ум в последние минуты.

А вот вторая линия приходит, на мой взгляд, к самой прекрасной концовке из всех пелевинских книг. Почему? Да просто потому, что и лиса А Хули, и граф Т., и Пётр Пустота совершали свой прыжок прочь из преисподней, в общем-то, в одиночку, в таком солипсистском, прости господи, духе. А в этот раз, чуть ли не впервые у Пелевина (ну если не считать «Затворника и Шестипалого»), мы становимся свидетелями счастливого ухода для двоих. И вот их как раз ждёт утопия, «место, которого нет нигде» - но это не значит, что его нет вообще, ну помните, ещё барон Юнгерн что-то такое Петьке объяснял.

Дамилола Карпов думает, что любовь – это «отвратительное, эгоистичное и бесчеловечное чувство, ибо вместе с одержимостью ее предметом приходит безжалостное равнодушие к остальным» (в общем, как у Бирса: «эгоист – это человек дурного тона, который думает о себе больше, чем обо мне»). Всяческие специалисты по устройству мозгов, у которых он консультируется, втирают, что любовь – это сочетание каких-то там настроек электрических и химических контуров. Но, как знал древний поэт, есть и другая любовь – та, которая «секретная калитка в пустоте». Вот она и раскрывается для счастливой пары под традиционный для пелевинских хэппи-эндов радужный фейерверк. И от этого очень тепло, и очень как надо, до слёз. Спасибо искреннее, Виктор Олегович. Спасибо.

I've seen the nations rise and fallI've heard their stories, heard them allbut love's the only engine of survival