"Невероятные приключения Адели Блан-Сек" с Бессоном

Корр.: Ну, теперь мы знаем, почему перед Лурвом появилась пирамида - ее решили построить ожившие мумии. А что, пирамида – настолько болезненный момент для французов, что вы решили его так обсмеять?

Бессон: Да нет, просто когда ты пишешь историю, и у тебя мумии выходят из Лувра, они должны же что-то увидеть. Я просто представил, вот они вышли и что они видят? Мы видим пирамиду, но тогда (речь в фильме о начале 20 столетия) ее еще не было. Но я не мог не прокомментировать этот момент, так они решают, что ее там нужно соорудить.

Корр: А почему эта история вас вообще заинтересовала? Бессон: Это из-за Адели, мне очень понравилась главная героиня. Она - яркий пример свободной женщины. В 1912-ом женщины еще не голосовали, не могли заниматься ни спортом, ни политикой. И молодое поколение сегодня совершенно забыло, что женщинам это все было запрещено! А тут появляется девушка, которая выпивает, курит в ванной, дерется, запросто общается с президентом республики, оживляет мумий, объезжает птеродактиля!

Корр: На этом фестивале Франция активно поставляет нам образы эмансипированных женщин. В ваших фильмах всегда женщины такие сильные, а мужчины не очень. Почему?

Бессон: А я действительно думаю, что женщины сильные. А потом в кино где-то с 50-ых какая-то странная ситуация: на переднем плане парень весь такой мускулистый весь из себя, знаете, «асталависта, бэйби», а за его спиной рыдает девушка. Я просто думаю, что это несправедливо. Женщины достойны большего! А мне всегда интересно посмотреть на то, как женщина оказывается сильной, а мужчина слабым. И вот в этой перевернутой ситуации, когда мужчина слегка дает слабину, он становится немного привлекательнее и хочется знать больше о нем и его слабости. И женщина, которая оказывается сильной, начинает совершать удивительные вещи. А мне как режиссеру нравится исследовать вот эту разницу на самом деле.

Есть две вещи, за которые я люблю женщин: первая – она никогда не развязывали войн. За 6 тысяч лет цивилизации ни одна женщина не начала войну, только мужчины воюют. И вторая, которая вытекает из первой: они знают цену жизни, потому что они ее дают и знают, что это нелегко. И я очень уважаю женщин за это.

Корр: Приятно слышать. По фильму мне показалось, что вы как-то недолюбливаете полицию, они у вас такие раздолбаи все, вы их так высмеиваете, их необразованность, местами глупость…Бессон: Нет-нет, мы часто во Франции говорим: часто смеешься над тем, кого любишь! У меня нет проблем с полицией, я люблю ее, я имею в виду, там есть отличные ребята! Есть, конечно, и идиоты, впрочем, как везде – и в политике, и в бизнесе, везде есть хорошие люди и плохие. Но полиция, несомненно, нужна, я их очень уважаю, хотя могу и посмеяться, потому что люблю. Я часто встречаю их в аэропортах или на улице, и они постоянно жмут руку, приветствуют, смеются, им нравятся мои фильмы, так что, никаких проблем с полицией!

Корр: Будет ли продолжение у приключений журналистки?Бессон: Там 9 альбомов комиксов. Материал для продолжения есть, но не мы будем решать, это сокрее зависит от зрителя.

Корр: Да, я понимаю, что сегодня все зависит от кассы, но вам как режиссеру было бы интересно продолжить эту историю?

Бессон: Да, почему нет, героиня мне интересна… И мне нравится работать с Луизой… Корр: Как вы ее заметили?

Бессон: У нее маленькая ночная телевизионная программа, где она выступает вживую, много шуток, и она там была действительно хороша, а это очень тяжелая работа – оставаться настолько хорошей каждую ночь. И я просто понял, что она подойдет на эту роль. Мы встретились, она оказалась прекрасной женщиной, и я прекратил поиски и сказал – да, ты Адель. Корр: Мы с вами говорим, когда еще не закончился кинофестиваль, и я знаю, что не могу вас, как председателя жюри, спрашивать о конкурсной программе, но могу спросить о фестивале в целом.

Бессон: Я думаю, это очень важно, что такая большая страна как Россия, с таким громадным кинематографическим наследием проводит международный кинофестиваль. По-моему, 15 стран представлены в конкурсе, фильмы отовсюду – из Албании, Венесуэлы, России, Испании, Франции и так далее… И это то, за что я на самом деле болею. Я за разнообразие в кинематографе. Я имею в виду, что свобода в кинематографе идет от разнообразия. Нам до сих пор это приходится постоянно отстаивать, иначе у нас будет один кинематограф – и, скорее всего, американский. Но глобализм хорош для медицины, энергетики, для множества вещей, но не для кино! Кино – это отражение культуры страны, поэтому я счастлив был посмотреть фильмы из всех стран, которые я не так уж хорошо знаю, и я счастлив был их узнать.