Я живу в коммуналке как во дворце The Village поговорил с обитателями самой красивой коммунальной квартиры Петербурга

В конце октября в паблике «Старый фонд» — важном фотохранилище интерьеров дореволюционного Петербурга — опубликовали снимки необычной коммунальной квартиры: сначала — эркер с роскошной лепниной, на следующий день — королевский потолок и камин. Нам стало интересно, как дворцовый блеск сочетается с коммунальной жизнью — мы попросили рассказать об этом жильцов семикомнатной квартиры.

Коммуналка на Суворовском — в доходном доме, построенном архитектором Владимиром Рейсом в начале XX века — малонаселенная: здесь живут пять человек и один рыжий подвижный кот по кличке Томас. Двое жильцов — студенты Мария и Никита — арендуют жилплощадь у собственницы, которая живет в другом месте; свои комнаты они называют «квартирами». Ребята соседствуют с семьей учительницы Елены Сергеевны.

виктор юльев

В начале года три комнаты из семи выкупила семья из Стокгольма: по словам жильцов, «шведы» — как они их называют — периодически приезжают и занимаются ремонтом. «Они отреставрировали лепнину, покрасили стены, обновили паркет, восстановили рамы, фурнитуру. Радостно видеть, как кто-то приводит все это в порядок», — рассказывает Никита. В настоящий момент проход в эти комнаты закрыт; что именно новые хозяева намерены с ними делать, никто из жильцов точно не знает.

У коммуналки непростая структура: незнакомый с нею человек может запросто заблудиться в лабиринте помещений, часть из которых появилась уже после революции, когда новые жильцы отгораживались друг от друга новыми стенами. Впрочем, об истории и этой квартиры, и этого дома известно до обидного мало. В настоящий момент коммуналка, по словам жильцов, единственная в доме. Студенты и школьная учительница соседствуют в нем с богатыми жильцами.

При всей разнице и в возрасте, и в интересах, и в стаже проживания в коммуналке жильцы отзываются о ней схоже, используя такие сравнения, как «дворец» и «замок». Нам они рассказали о плюсах и минусах быта, а также о том, хотели бы они куда-нибудь переехать из апартаментов на Суворовском.

Учится на художника-керамиста. Стаж проживания в коммуналке — 6 месяцев

Учится в Восточно-Европейском институте психоанализа. Стаж проживания в коммуналке — 2 месяца

Мария: С поиском этой квартиры нам помог администратор паблика «Старый фонд» Максим. Он нашел комнату на «Авито». Сначала наблюдал, как ее продавали (в итоге выкупила наша хозяйка). А потом моя подруга Аня (сейчас она уже съехала) попросила его дать знать, если он найдет хорошее съемное жилье. И в мае мы сюда заехали. Аренда стоит 15 тысяч рублей за комнату пополам плюс свет. Сейчас выходит около 8 тысяч на каждого.

Никита: Я живу в коммуналке два месяца — с тех пор, как переехал в Петербург из Екатеринбурга учиться на психоаналитика (это отличный город для психоанализа). Мне очень хотелось пожить в настоящей питерской коммуналке, а Маша как раз искала соседа.

Мария: И, кажется, снова ищу, потому что Никита скоро съедет.

Никита: Да, я буду съезжать — не в коммуналку, хватит с меня.

Мария: А я останусь. Главный плюс коммуналки — здесь страшно эстетично. Ты как будто живешь в маленьком замке. Особенно летом хорошо, во время белых ночей, когда рабочий стол был в эркере. Я очень не хочу все это менять на что-то скупое, безвкусное, простое. Высокие потолки, светлые стены, лепнина: к красоте быстро привыкаешь, и отвыкнуть уже сложно.

Но район здесь не самый благоприятный: по улицам шатается много бомжей, пьяницы валяются. Но так же везде, да? Это ведь Питер.

Никита: Кассиры в «Дикси» (магазин расположен на первом этаже дома. — Прим. ред.) местного бомжа, которого можно часто увидеть на углу, называют Дональдом Трампом.

В плане быта в коммуналке все очень свободно: никаких очередей и строгих правил.

Мария: Это из-за того, что нас немного — по сути, две семьи. Иногда Елена Сергеевна просит помыть пол в коридоре, но в основном такие обязанности остаются на нашей совести. Мы порядочные, они порядочные — удается сохранять хорошие отношение. А если бы тут было много людей, пришлось бы делить плиту, писать график дежурств.

Никита: У нас отдельные плита и стиралка, что облегчает быт. А вообще порядком заведует Елена Сергеевна.

Мария: Наша квартира в своем роде единственная. Я сначала думала, что все в доме такие. А потом нам сказали, что зачастую третий этаж в доходных домах — барский, то есть самый лучший. Выяснилось, что у наших соседей напротив никакой лепнины нет.

Вся лепнина уникальная, стоило бы сохранить ее в хорошем виде. Но вот в коридоре лепнина разукрашена какой-то краской, обшарпана. Если бы кто-то (имеется в виду Комитет по охране памятников. — Прим. ред.) за ней следил, этого бы не допустили.

Никита: Здесь видны приметы других времен: например, пятна на паркете, мне кажется, из 50-х. Есть наклейки из 90-х.

Мария: В комоде, который стоит в кладовке и принадлежал бывшим жителям нашей комнаты, лежит альбом с очень старыми красивыми выкройками, нарисованными вручную. Там же лежала шкатулка, на которой написано «1909 год». Она пахла древним деревом.

До меня тут вроде бы жила какая-то пожилая женщина. Хотя сначала я думала, что здесь никто не жил лет десять: когда мы заехали, были огромные слои пыли. Вещи бывших хозяев зачастую оставались на своих местах. Под кроватью я находила зеркала, в шкафу — какие-то халаты. Вещи я в основном выкинула.

Никита: У нас есть чулан — там складируется множество разных предметов из разных эпох: мебель, картина, старые посудины, какой-то хлам.

Про свою комнату я знаю, что прошлый жилец полностью забил окно разными тряпками и одеялами. Дело в том, что, если кровать стоит под окном, может дуть. Это из-за старинных рам. Но устанавливать тут пластиковое окно было бы полной дичью.

Мария: Здесь проходит тонкая грань между старинностью и старьем. Это странное ощущение. Конечно, порой хочется какого-то бытового удобства, и было бы здорово, если бы здесь провели капремонт. Но тогда бы эта комната — а она, по сути, как трехкомнатная квартира — уже не стоила бы 15 тысяч рублей в месяц.