Валентин СОРОКИН. «Я родился под знаком Огня…». Стихи разных лет.
Мало быть доверчивой и милой,Строгости наивность не умней.Видел сон я: над моей могилойМедленно распластывался змей.
Ты склоняла рядом, неусыпа,Голову печальную свою,В миг, когда под самый крест он ссыпалКрасную стальную чешую.
За холмами плакали метели,Горы тьмы по рощам натекло,Только мы уже с тобой взлетелиВ звездный мир, где мудро и светло.
Я всегда склоняюсь перед былью:Бог карает злобу наперед, -Можно тело ранить,ну а крыльяНикакой дракон не отберёт.
Круг за кругом, выше, выше, выше,А внизу такая благодать -Синева колеблется и дышит,Смысла нет скорбеть и пропадать.
Музыка глухому не дается,Звёздный свет слепой не различит.Если в сердце слову не поётся,На губах оно не зазвучит.
Пусть цветёт ландыш
Век двадцатый, стоишь ты у бездны,В свой же крест упираясь плечом.Ты не веришь владыкам небесным,А земные тебе нипочём.
Что ты смотришь вокруг виновато,Нам ли мука твоя не близка?В волосах твоих – пыль каземата,На лице – мировая тоска.
Поднимаясь над тупостью броской,Презирая жестокость и спесь,Как ребёнок горячечной оспой,Ты исхлёстан дубинками весь.
Ты, страдалец, велик и прекрасен,Неужель промолчишь до конца,И на гребнях твоих разногласийРазобьются людские сердца?
Не хочу я, чтоб в смертной метели,Там, где атомом ландыш пропах,Соловьи на ветвях онемелиИ застыл поцелуй на губах.
Стал я замечать
Стал я замечать, в судьбе пустойВнешний вид претензией подкрашен:Человек талантливый – простой,Человек бездарный – часто важен.
Не звени медалями, дурак,Зверя не буди, не гневай Бога.Лживая награда – это брак,Честная, скажите, разве плохо?
Я входил в призвание, как в лес,Дедовский, отцовский,волновался!К егерям маститым я не лез,Браконьерам я не поддавался.
Лося ли от пули уводил,Оберёг ли журавля в болоте, -Был один и ныне я один,У седых страданий на работе.
И когда ордынская грозаРазбивает молнией вершины,Плачут и кричат мои глаза,Думы движутся, несокрушимы.
Грудь болит, а впереди сумёт,Что награда, если вся награда –Кровь России,тем, кто вдруг поймёт,Ну а не поймёт, так и не надо.
22 июня 1990 года
День весёлый и простор весёлый.Солнце в небо прянуло с холма.И стоят в осиротелых сёлахРусские оглохшие дома.
В них детей рожали, громко жили,С песней уходили на войну,Под Берлином голову сложили,Нас пустили, неучей, ко дну.
Потому, усталые, как мухи,Замыкая горестные рты,На пустых завалинках старухиНа луну глядят из темноты.
Денег нету и кормильцев нету,На дрова добавили процент.Не скользи в Кремле по кабинетуВ иностранных туфлях президент.
Ты такой размашистый и милый,В рыночных кружениях перилПроиграл ты братские могилыИ Победу нашу раздарил.
А к старухам не поторопился,Премии считая, призатих…Это я в продажный мир явилсяМстить за них и говорить за них.
Переждём обиду, слёзы вытрем,Час пробьет – опомнится народ:Не один ещёслетит лжедмитрийУ державных каменных ворот!
А я в страстях и думах отрезвилсяИ, от рожденья сельского не лжив,Взглянул вокруг и резко удивилсяТому, что я не выброшен и жив.
Река судьбы моей не обмелела,Она полынным горем глубока,Над ней светло когда-то детство пелоИ к солнышку летели облака.
Черемуховой роздалью метельнойОна дышала в майские края.Склонялась мать над неюс колыбельной,Вся золотисто-лунная, моя.
И шар земной крутился по орбитам.В окно крылами трепетала ночь.И никаким, закрытым иль открытым,Врагамдорог моих не превозмочь.
В часы тоски я понимаю снова,Те вороны, которые костятИ стать мою, и поднятое слово,Лишь ошибусь – позором отомстят.
Но будет миг высокий на рассвете,Среди могил у прадедовых плитЗа всё, за всё,о чем расскажет ветер,Моя земля меня благословит.
Сад мой белый, мой белый сад,Я запомнил таким тебя:Лишь неделю тому назадСнеговел ты, весну трубя.
И взлетал от земли в дождиДлинным шумом лебяжьих стай.Сад мой белый, ты подожди,Так внезапно не отцветай.
Сколько гроз на пути твоём,Сколько солнца над головой.И с тобою побыть вдвоёмЯ хотел бы, весёлый мой.
Пусть над нами дрожит звездаИ заря разрывает тень,Я не знаю – спешит кудаНа рассвете рождённый день.
Белый сад мой, пурга, пурга,На траве и на тальнике.И смыкаются берегаРечки, льющейся вдалеке…
В этой грустной вечерней редиСам себя утешаю я:Скоро, скоро она приедет,Боль моя и душа моя!
Небалованный и негрубый,Но желающий радость пить,Буду в сердце, в глаза и в губы,Как безумец, её любить.
Всё обсудим и всё увидим,И запомним и всё простим.Даже зависть мы не обидим,Даже злобе не отомстим.
Вечно в жизненной круговертиРядом с вороном – соловьи.Есть соперники у бессмертья,Есть разбойники у любви.
Брызнет солнечно-колоколенДень веселою теплотой.Наше чувство шумит, как полеРожью спелою и золотой.
Возвращение к тебе
Мой дом накреняется, бурей внезапной объятый,Одни я в просторе, бессонницей гиблой распятый.
Один я и полночь, да ты, за морями, лесами,Всё смотришь мне в сердце, как мама, большими глазами.
Такими большими, что нет им, иконным, границы,Я слышу ладони, слова твои слышу, ресницы.
И я обнимаю, целую, ликую, сгорая,И кланяюсь Богу, спасибо ему и без рая.
Я буду молиться за молодость, даже за старость,Лишь только б одна ты, одна ты со мною осталась.
И жизнь возвращается медленным храмовым светом,Но лучше -не знать бы,но лучше - не знать бы об этом.
Есть опыт неподатливей металла,Он выгранен безжалостной судьбой.И если мне отваги не хватало,То я виновен – лишь перед собой.
Как танк, в боях покрытый гарью тёмной,Я вышел в годы нервной тишины.Но все мосты дороги неуёмнойПока ещё ничуть не сожжены.
Хочу я ветра, свежести и звона,Тревожистого шума камыша.Я точно знаю:даже у бетонаТам, в глубине, имеется душа.
Через беду вела меня удача,Через боязнь – безумия тропа.И проклят тот, кто, ничего не знача,Давно смирился с участью раба.
Среди грядущей славы иль бесчестья,Вблизи любимой женщины одной –Жить и звенеть,как холм весенней вестью,Иль океан рожденною волной.
Ах, ливни детства,Вы отклокоталиИ отзвенели стаи лебедей, -Угрюмей путьИ необъятней дали,И горы жизниВыше и трудней.Я их вершиныОдолеть пытался,Над прошлым встал,Над будущим я встал,В грозу с орломНад бездной побратался:Есть храбрецы?Свободен пьедестал. Единственная,Верная,Святая, -Ты и отвага,молодость и ты!Опять, опятьЗвенит лебяжья стая,Бегут к рекеГлазастые цветы.Проснулся деньВ обители небеснойИ свет зари над нами,Свет зари,И вновь орёлЦарит над гиблой бездной,И ни о чём тыС ним не говори. Ах, годы, горы,За бессмертной синьюЯ честен был,Наивен и удал,И никомустраданьяза РоссиюИ красоты твоейЯ не отдал!Звезда и жизнь,Судьба и скалы, скалы:Я крест ХристаСквозь непогодь пронёс, -О, не вчера льПрирода нас ласкалаЛадонями,Горячими от слёз?Благодарю тебя,Реку и дали,И пусть мгновенноСчастье у людей,Но ливни нашиНе оттрепетали,Не отзвенелиСтаи лебедей!
Не представить белый снегБез саней крылатых.Не увидеть тройки бегДа без грив косматых.
О земля моих отцов,Вздыбленная круто,Ветром, звоном бубенцовТы насквозь продута.
От стрелы и до куркаЧерез все туманыПо тебе прошли века,Будто атаманы.
Над тобою круг вершатЗвёзды-хороводы.В глубине твоей лежатРазные народы.
Как безумец в гололедьНаправляет снасти, -Я пришел запечатлетьГрозные их страсти.
Не указами царя,Волею поэта,Плещут реки и моря, -Движется планета.
О земля, земля моя,Цезарь и АттилаНе заполнили края –Духу не хватило.
Никуда тебя не деть,Я-то знаю это:Из конца в конец лететьУстает комета.
Плачу, голову клоня,Счастья ль, бога ль милость:Ты под сердцем у меняНежно уместилась.
Иноземцу меня не осилитьИ уже невозможно пресечь,Я недаром родился в РоссииИ пою её горе и меч.
Вырастал я за сына и братаИз тяжелой и злой маеты,Вам, которые ложью распяты,Вам, которые пулей взяты.
Смолкни, ветер, над миром разбоя,Эхо смерти, не шастай в лесу,Я боюсь,что однажды с собоюТайну века во тьму унесу.
Будет каждая крыша согрета,Вспыхнет праведный свет навсегда,Если в грешную память поэтаЗалетает вселенной звезда.
Если выстояв, выдюжив, вызнав,Я поднялся - и солнце в груди,Если вещая матерь-ОтчизнаДень и ночь у меня впереди.
Струны времени, совести стрелы,Красной масти на поле цветы,Это - чувства и слова пределы,Это - ты, моя Родина, ты!
Купола кремля золотоглавы.Голубой, теплящий ветровей.Никогда не посрамлю я славыРодины восторженной моей.
Дух её в святых, победных дракахДо горячей вражеской землиНа подковах,на мечах,на траках,Красные гвардейцы пронесли.
Грянет бой, и я, от гнева пьяный,Задыхаясь в пушечном аду,Где-нибудь на звонкие поляны,Раненный под сердце, упаду…
Ходят тучи, и железным градом,Может, завтра брызнет круговерть.Самая высокая награда –За Россию в схватке умереть!
Очень горько, когда непогода,Дождь и сырость, и слякоть, и мгла.Словно жизни святая свободаНавсегда в черноте залегла.
Словно был ты и не был, и дали,И окрестных пригорков лесаОтзвенели уже, отсверкалиНа прощание – прямо в глаза.
Я, захлёстнутый пламенем боли,Всё утратил, что радостно нёс,И летящее русское поле,И мятежные крылья берёз.
Но, рождённый на звёздной дороге,На ладонях Урала во мгле,В этот миг и тоски и тревогиНичего не боюсь на земле!
Мне ли трудно понять, что ушедшимБольше в мире покоя дано?Без таких вот, как я, сумасшедшихОхладело бы солнце давно.
Лунный шар укатиться хочет,Вдалеке по холмам звеняОщущенье тоски и ночиТак охватывает меня.
Солнца не было, на поляныЗалегла от ненастья тень,И, наверно, ужасно пьяныйДождь раскачивался весь день.
И печалились в роще птицы.И желалось мне горячо,Изнуренному, чуть склонитьсяНа родное твоё плечо.
Сколько помню боёв несносных,Сколько в них изломал мечей.Точно воин в доспехах грозных,Вновь свободен я и ничей.
Не обманет надежда наша,Если знаю я об одном:Ты – моя золотая чаша,С древним,горьким, как жизнь,вином.
Опять в Кремле звенят наградами,Дивят речами, словно мифами. С чубайсами и хакамадамиИ грефы кажутся мне грифами.
Им аплодируют госдумовцы,И олигархи Федерации:Нет Сталина,ведь толстосумовцыДавно достойны депортации!
Они одетые, обутыеИ евро-долларами сдобрены,И Колыма в морозы лютыеИх ждёт, бараки-то не топлены.
Они, к особнякам привыкшие,Не слышат нашего презрения,По ним тоскуют меры высшие -За нищету и разорение!
За Белоруссию, АбхазиюИ за чеченские сражения,За то, что сдали нашу АзиюС Россией вместе в окружение.
Министра или председателяОбнимет вьюга безутешная:Бог, метя шельму и предателя,Незыблем карой неизбежною.
И ты люби меня, из ратниковВсех громче правду говорящего,Люби -над стаями стервятниковПод небом Родины парящего!
Люблю я тройку русскую и сани,Люблю тебя, люблю метель и гром,Как хорошо, что есть Иван СусанинИ Пушкин есть, и есть родимый дом.Не будет гнева - и не будет страха,Гнет богачей позорно повторится.Пусть запылает Стенькина рубахаИ удаль Пугачева заискрится.Подайте саблю. Вот - рука моя:Да здравствуют мятежные края,От Красной Пресни до твердынь Китая!Восстань ты, Русь, единая, святая,И мы придем голодный люд утешить -Прорабов перестройки в сейфах вешатьС банкирами, а из политбюроЛовить просионистских проституток,Кормить одной идеей десять сутокИ кока-колой сполоснуть нутро!В раздумиях, безрадостных и долгих,Я цель страданиями укреплюИ в потрясенных глубях русской ВолгиТебя, моя княжна, не утоплю.О, стихотворец равен полководцу,Я оттолкну кабальную бедуИ Горбачева с Ельциным к колодцу,Отравленному ложью, подведу.Я верных жду, за мною нет погони:Рабы вздохнуть свободно не хотят,И потому расседланные кониБез нас в туман погибельный летят.
Твои уста, твои уста,Твои глаза и плечи.Но не по-прежнему чистаНадежда этой встречи.
Есть меж сердцами полоса,Чужого мира скалы.Еще над нами небесаЗаря не обласкала.
О холод мрака, он лежитУдавом на пороге.Зачем душа твоя дрожит,В разладе и тревоге?
Мы никому не отдадимТо пламя неземное.Я знаю – я с тобой один,И ты одна со мною.
Свети, звезда, гори, звезда,Пусть жгуча и угрюмаОн нас умчится навсегдаВ иные страны дума.
Тоска по крыльям
Чего судьба мне только не давала,А жизнь моя, как прежде, нелегка.…Оплаканные синью перевалы,Наполненные солнцем облака.
Красавицу уже не покорю я,В дому Кащея не взломаю дверь…Вот сяду под скалой да погорюю,Подумаю, что делать мне теперь.
И, подсмотрев, как снова я не плачу,Седой Урал, по-стариковски прост,За молодость, не знавшую удачи,Преподнесет озёрный ковшик звёзд.
Он скажет громко: - Выбирай любую! –Но я устало руку отведу.Ведь я ищу не просто голубую,А самую бессмертную звезду.
В полночный час над луговым простором,В горах дремучих, где шумит река,Её, наверно, видел только воронДа ветер, пролетевший сквозь века…
Когда соскучусь я и затоскую,Счастливой тайне радуясь при всех,Представлю вдруг Остоженку, ТверскуюИ на бульваре Гоголевском снег.
И ты опять близка и постижима:Запрета нет. Да и смущенья нет. И на тебя летит неудержимоРождественское солнышко и свет.
Взмахнет крылом обиженная птица, -Нам ликовать, а ей грустить одной.И голос твой звенит и серебрится,И дышат губы страстью и виной.
Мы юные, но мы не молодые,Тропа любви свободна и чиста,И в белой мгле шеломы золотыеНад павшими склоняет Храм Христа.
Ты замолчи, прижмись ко мне и сноваМы поцелуй разделим на двоих.Ведь успокоит нежность, а не словоНемые стоны ревностей моих.
Быть трепетно-желанными друг другу,Быть русскими и верными в краю,О, мы еще не пережили вьюгу,Что расшатала Родину мою.
Будь со мной, как синева с волной,В чувствах и в движениях красива,В миг тоски почти невыносима,Будь всегда, пожалуйста, со мной.
Ты моя – призванием моим,Мужеством, терпением и нежностью,Ревностью,безумием,мятежностью,Словно стон – дыханием одним.
Ты – моя любимая страна,С ливнями, полями и лесами,С реющими в море парусами,Только мной навек покорена.
Ты – моя весёлая весна,Где ручьи звенят и птицы кружатся,Над землёю облака упружатся,Травы пробудились ото сна.
Будь со мною, лёгкая, как лист,Будь со мною, добрая, как мама,Я один искал тебя упрямо,Храбрым сердцемсовестлив и чист.* * *
Этот иней, холодный и синий,Одевает леса и холмы.И глядит над осенней пустынейНоволунное око из тьмы.
Будто вправду коснулся нас малоНа великой земле непокой:Только-только заря отпылалаИ пропала вон там, за рекой.
Куст рябиновый клонится тише.Свежим дымом пахнула стерня.Мир,как старец недремлющий,слышитНаши думы и верит в меня.
И, действительно, я не устануВещим вздохом тревожить страну,Облака отпущу к Индостану,Журавлей из Египта верну.
Чтобы в сердце летел, а не мимо,Зарождаясь в движении гроз,Оклик матери, голос любимойВместе с шорохом русских берёз.
Я люблю тебя нежно, как любит моряк – океан.Я люблю тебя вольно, как сокол вершинный просторы.Но упала заря моя в злой и нетрезвый туман.Путь-дорогу к тебе преградили тяжелые горы.
Будто я занемог и состарился в древних веках.Будто я безвозвратно с утратой смирился и знаю:Не взлететь на моих тебесильных и верных руках,Большеглазая птица, родная колдунья лесная.
Ветер быта, заржавленный ветер огромной земли,Наш неистовый край непомерной засыпал заботой.Сквозь него мыпробиться друг к другус тобой не смоглиЗа нерадостной думой, за длинной и трудной работой.
Ты дороже ещё и для памяти горше моей.Ты устала, ты молодость быстро свою отпустила.Где теперь она бродит по каменной лестнице дней?Я прощаю тебя, но она тебя нет, не простила.
Я люблю тебя нежно, я имя твоё назовуПеред самою смертьюи тихо замолкну,покорный.Полыхающий месяц забытым костром в синевуВыплывает опять из долины холодной и чёрной.
Всё одолеешь, море и пустыню,Леса возьмёшь и горы на пути.Но если вдруг душа твоя остынет, -Её снегов уже не перейти.
Так широки они и так ледяны,Куда ни кинь –стальные берега!Я позабыл весёлые поляны,Родные соловьиные луга.
Простор кровавым месяцем расколот,Как топором.И в бездне темнотыСосет мне разум непреклонный голодТоски – потрогать тёплые цветы.
Склониться бы к родительским могилам.Послушать деревенскую гармонь.И душу тронуть пескариным илом.Взять за крыло вечеровой огонь.
Мы забываем, восходя на кручи,Вбегая в корабли и поезда,Зовёт нас то,что человека мучит, -Свет памяти и совести звезда.
Они горят в сознанье обоюдно,Под каждой доброй крышею в чести.Зовёт нас то, что потерять нетрудно,Но невозможно снова обрести!
Сколько неправд, сколько обид, сколько боли –Со дняРожденияДо часаКреста,А я-то хотел, чтобы, как белоснежное поле,Судьба мояБыла быЧиста.
А я-то хотел нараспашку, весь, весь нараспашку:- Здравствуй,Брат,Садись,Я рад! –Но маками огненными брызнули на рубашкуЖизни гореИ раныУтрат.
Зачем говоришь: «Ты дерзкий невыносимый!»Зачем, когдаВ грудиДавно у меня чернее, чем на пустыре Хиросимы,ПрошуТебя,УглиНе береди.
Закрою глаза я, кричащий и непокорный,И вижу –Сквозь мракИ дождьПо улицам чёрным, в одежде, печальной и чёрной,Ко мнеИз грядущегоТыИдешь.
Ты идёшь, совесть, заплаканная от боли,Идёшь,ЗаперевУста.А я-то хотел, чтобы, как белое снежное поле,СудьбаМояБыла быЧиста.
«О, мой белый и тонкий Лель…»
Ваши стрелы не тронут меня,Не пронзит, не погубит молва.Я родился под знаком Огня,Под могучим созвездием Льва.
Грудь мою целовала в метельВасилиса, на санках летя.Что мне тощий, измученный Лель, -Слепоты и бесстрастья дитя?
Вам, не знающим преданных слез,По-мужски не ласкавшим невест,Не услышать лебяжьих берёз,Надо мною шумящих окрест.
Я не прячу ножа под полой,Воры совести, карлики тьмы,Не призваньем, а вздорной золойОбессонены ваши умы.
Хоть брани вас, хоть громко проси,Не поймёте в рутинах неволь, -По таким вот, как я,на РусиТосковала бунтарская голь.
Подводила на сходках коня,Говорила державны слова.Я родился под знаком Огня,Под могучим созвездием Льва.