Геннадий Соловьёв. том I. Саров 2008

2 О том, как и почему так Люди, как и горы, чем дальше они от нас, тем они прекраснее. Ю. Рытхэу. Воспоминание о Баффиновой Земле. Здесь собраны байки, которые сначала предполагалось показать в заметках на сайте vkontakte.ru. А на этом сайте есть ограничения на размер одной заметки - количество знаков должно быть не больше 1000, хотя допускается небольшое превышение. И нельзя использовать рисунки. Ну, без рисунков можно обойтись. И размеры можно соблюсти. Но пришла идея оформить эти байки в виде книги, и оставить, по возможности, стиль и форму баек, которые были показаны на сайте vkontakte.ru. А как насчёт порядка? Насчёт порядка, никто ничего не может возразить - дело личное. И порядок, который может показаться сначала беспорядком, на самом деле есть. Хронологический, но не в смысле событий, а в смысле последовательности «всплытия» в памяти. Хочется сказать, что всё написанное претендует на правду, если такое понятие ещё объективно существует. Я постарался вспоминать только хорошие моменты в своей жизни и жизни людей, с которыми сводила судьба. И если о ком-то отозвался плохо, то это самое хорошее, что я об этих людях мог написать. Название книжки было придумано Галей Дружининой, но она об этом не подозревает. Я из переписки с ней узнал, что она называет байки мозаикой моей жизни. Я не возразил ей, но всё-таки я писал о многих людях, попавших в зону моего внимания, и старался, чтобы эта книжка не стала «повестью только обо мне, любимом». Рад буду, если написанное поможет вам вспомнить о студенческих годах, о своих детских и недетских приключениях, и доставит приятные минуты. 1. Об Эйдлине Володя Эйдлин любил подтрунивать над Сашей И. Саша был очень серьёзным студентом и большим умницей. Но рассказать ему анекдот означало выслушать целую лекцию о том, как можно легко придумывать анекдоты, и получить пространную их классификацию. Однажды на занятиях спецкафедры, когда на перерыве после второй пары Саша "заправлялся" обычной бутылкой кефира и булочкой, к нему подошёл Володя и сунул ему в руку что-то завернутое в бумажку. Саша спросил его, что он ему вручил, а Володя сказал: "Посмотри, это тебе к 3 завтраку." Когда Саша развернул бумажку, он увидел коричневое человеческое ухо, и даже на мочке этого уха были рыжие волосы. Дело в том, что незадолго перед этим Володя познакомился со студенткой из медицинского института, и они вдвоём замыслили эту каверзу. Саша вернул Володе бумажку со словами: "Да ну тебя, Володя, вечно ты подсунешь мне какую-то гадость". На что Володя сказал: "Саша, скажи спасибо, что я тебе только ухо подсунул". Всё это было на «спецухе», под армейской эгидой, и там юмор был тоже армейский, как и эта байка. 2. Матпрактикум Занятия по матпрактикуму у нас вёл Мысовских Иван Петрович. Чтобы сэкономить количество занимаемых аудиторий и количество преподавателей, мы практиковались в спаренных группах. Задача состояла в том, чтобы крутя ручку "железного Феликса" и пользуясь таблицами Брадиса, вычислить какойнибудь интеграл или коэффициенты разложения какой-нибудь функции. И все мы, сопя носами, крутили ручки и рылись в таблицах. А Иван Петрович расхаживал вдоль столов и пенял нам, что не та теперь молодёжь, нелюбознательная, о математике почти не разговаривает. И вдруг он останавливается и смотрит на Марка Розинского, который ручку не крутит и в таблицах не копается. - Чем вы занимаетесь, Розинский? - Как чем? Считаю. В уме. - И вы, что, в уме умножаете пятизначные числа на пятизначные? - Да, умножаю. - А можете вы умножить. на. - Могу." Марк начал выполнять задание, а Иван Петрович взял у кого-то арифмометр и начал умножать с его помощью. Марк закончил вычисления в уме и назвал результат. Иван Петрович еще долго перепроверял результат, наконец у него получился результат такой же, как и у Марка. Но более странным другой был результат, который сообщил Марку Мысовских: "Да, Розинский, с такими талантами вы у меня до конца обучения зачет не получите." И бедный Марк долго обивал пороги деканата, чтобы ему разрешили сдать зачёт кому-нибудь, кроме Ивана Петровича. 3. Тактика На спецкафедре нас иногда вывозили в Парголово, чтобы мы прониклись военным духом и позанимались тактикой. И однажды мы, приехав на место занятий, построились, чтобы получить вводную. С нами занимался 4

3 подполковник Соломатин. Он сначала решил проверить теоретические познания и задал вопрос: «Студент Гунько! Какое расстояние между бойцами в цепи?». И Юра ответил: «5-6 метров!». Резюме подполковника было кратким: - Студент Гинзбург! Какое расстояние между бойцами в цепи? Лёва отрапортовал: шагов! - Правильно! Расстояние в цепи измеряется в шагах, а не в метрах! Комментарий подполковника был встречен здоровым, задорным смехом. 4. Калинин-Милосский В общежитии на Детской-50 слева в холле перед вахтой стоял памятник М.И.Калинину. В этом холле иногда случались танцы, и памятник этот танцам мешал. И всё бы ничего, но какие-то удальцы захотели превратить памятник Калинину в памятник Калинину-Милосскому. Но не довели свою идею до конца отломили только одну руку. А нужно сказать, что Калинин был железобетонный, и даже «ручонка» эта потянула кг этак на Рука Михаила Ивановича была нами спрятана и лежала в шкафу до лучших времен. А когда мы провожали Иру Мочалову в Грузию, лучшие времена для руки М.И. наступили, и мы эту руку умудрились сунуть в чемодан Иры. Провожали их (Иру и руку) большой компанией на вокзал, стараясь, чтобы Ира не взяла случайно свой чемодан. Так она и уехала в солнечную Грузию, заручившись крепкой рукой. Но когда донеслись вести, о том, как и что Ира обнаружила, выходя из поезда, мы были слегка разочарованы: Иру встречали два брата-здоровяка, и им эта рука не стала большой помехой. 5. Наташа Жукова Среди нашего общежитейского окружения Ира Мочалова была самой высокой стройной девушкой. Она ни с кем из ребят не встречалась, видимо, у нее дома в Грузии был парень, но она была «своим парнем» и часто принимала в наших затеях деятельное участие. В нашей компании была и Наташа Жукова. Она на первом курсе сначала жила в общежитии в Смольном, но весной ее переселили на Детскую-50. Так вот однажды, еще когда мы жили в Смольном, мы большой компанией решили сходить в кино на вечерний сеанс в кинотеатр на углу Суворовского проспекта и одной из Красноармейских улиц. Возвращались мы из кино по Суворовскому проспекту. Там на левой стороне проспекта были одноэтажные длинные здания (длина их доходила до сотни метров, и это перед школой разведки, для конспирации 5 называвшейся домом инвалидов-хроников, в котором за высоким забором днями резвились в хоккей спортивного вида «инвалиды»), так вот на крышах этих зданий по весне образовывались многометровые до земли сосульки. И мы, возвращаясь из кино, сшибали эти сосульки, соревнуясь, у кого ловчее получится. Наташа Жукова из озорства запустила куском сосульки в Гену Ткаченко, а это, следует сказать, кусочек был килограммов на 10. Гена, естественно, увернулся, и кусочек этот со всего размаху влетел в окно здания, мимо которого мы проходили. И мы решили убежать от греха подальше. В этих одноэтажных зданиях не было света, либо они были нежилые, либо жители напугались хулиганов. Наташа Жукова припустилась бежать быстрее всех. А вот Ире Мочаловой пришла в голову идея ее разыграть. Дело в том, что у нас были бланки повесток для вызова свидетелей и обвиняемых. Они остались от прежних жильцов (студентов-юристов-заочников). Ира предложила заполнить вызов Наташи к следователю, и мы сразу же, как вернулись из похода в кино, это дело мигом «обстряпали» и положили в ящик-раскладку для писем на первом этаже общежития. А Ира вызвалась сообщить Наташе, что ей пришло какое-то послание, и оно лежит в раскладке. Естественно, Наташа была шокирована быстротой реакции нашей доблестной милиции, и мы вместе с нею разделяли недоумения и сомнения. Но долго мы ее мучить не могли, и скоро она узнала, что этот вызов был подстроен нами. 6. Теормех Юшков Михаил Петрович был таким молодым, когда начинал свою преподавательскую деятельность. В нашей группе он вел практику по теормеху, и, чтобы показать, что он запомнил сразу всех, пометил в журнале стенографической записью возле каждой фамилии краткую характеристику. Так, Костя Ткаченко получил прозвище «очки», я «большой» (при этом имелось ввиду маленький), а у Нины Харитоновой прозвище стало «старуха», так как ему она показалась самой взрослой из студенток. И так по всему списку. Мы с Костей умели читать стенографическую запись и писать также, и обиженный Костя написал стенографически записку Михаилу Петровичу, и дал ее мне для проверки. Но я записку эту не передал и сумел уговорить Костю не поднимать шум: его прозвище не было обидным, я же стал из маленького большим, что тоже не обидно, а остальные ребята и девочки не узнали своих прозвищ, так как не подозревали, что это за закорючки поставлены напротив их фамилий. 6

4 7. Златка Все вы помните анекдот про игроков в преферанс, в котором один из играющих сносил карты пиковой масти при любой масти в заходе. Будучи привлечёнными к суду за убийство этого "сносителя пик" другие игроки рассказывали про ситуацию: "Мой коллега зашёл с бубей, я положил бубнового туза, а покойничек - в пичку. Я захожу с червей, а покойничек сносит пичку. Я захожу с трефей, а покойничек - снова в пичку". Тут судья не выдерживает и громко кричит: "Ну так канделябром его!" "Ну мы его и стукнули подсвечником". Если вы решили что я просто вам рассказал этот "бородатый" анекдот, смею сказать, что вы ошиблись. Зная, что все знают этот анекдот, я применил его в одной партии в преферанс (последней студенческой, как потом оказалось - ведь мы через месяц заканчивали обучение и разъезжались по назначениям). Мне как раз достались семь пик при "дядином" заходе, и мне ничего не оставалось делать, как сносить пики, приговаривая: "А покойничек - в пичку". А играли мы со своими друзьями-болгарами Христо и Златкой. Услышав в первый раз мою присказку, Христо сделал мне замечание, чтобы я так больше не говорил. Но на следующим ходу мне пришлось снова сносить карту пиковой масти, и снова прозвучало: "А покойничек - в пичку". И снова Христо сделал мне замечание, причём очень строго. Ну а когда мне пришлось снести очередную пику, Христо так разнервничался, что бросил карты и сказал, что с таким матершинником он больше не играет. На следующий день мы пошли загорать на Смоленское кладбище (там возле забора было незанятое могилами место) вместе с Христо, Златкой, Дариной и Зорницей. Девчата устроились на общежитейских одеялах и подставили свои спины майскому солнцу, причём Златка сказала: "Слънцето се гриет пятички". А мне показалось, что она произнесла: "Слънцето се гриет пички". Поэтому я её спросил: "Златка, а что будет по-русски "пички"?". Но Христо снова так разнервничался, что завёл меня за кусты, чтобы выяснить, на самом ли деле Златка сказала "пички". И он объяснил, что пятички - это одни части тела, и они могут быть как у мужчин, так и у женщин, а пички - другие, и могут быть только у женщин, причём произносить это слово неприлично. Так снова я попал в лингвистический казус, как и в случае с вьетнамцами. Но мне пришла на помощь Зорница, сказав, что ей тоже нравятся некоторые русские слова, произносимые их русской соседкой по комнате, например слово "блать", которое соседка говорит, собираясь на лекции. Я не стал корректировать её произношение и откровенно был очень рад её помощи Христо Болгарский язык напоминает русский, но я часто попадал впросак, пока изучал болгарские слова, пользуясь помощью наших болгарских друзей Христо и Златки. Так, например, Христо был упитанным молодым человеком, и мне показалось, что он обрадуется прозвищу Мечка, или Мечката, что порусски означает Мишка, или медвежонок. Оказалось, что медведь в Болгарии считается грязным животным, наподобие свиньи, и сравнение с медвежонком, по-русски якобы ласковое, по-болгарски звучит как оскорбление. Интересно, а как быть с болгарским вином "Медвежья кровь", которое поставлялось из Болгарии в Россию? Но мы, несмотря на лингвистические казусы, так подружились с Христо и Златкой, что расставание очень переживали. Христо сейчас нет в живых, но Златка нашлась, и после того, как закончатся новогодние праздники по случаю наступления на нас 2008 года, она получит моё письмо и напишет. Её дочь Лилия прекрасно знает русский язык и отвечает на все мои письма, но сейчас она тоже празднует. 9. Часовые Родины стоят Когда мы летом 1966 года были на военных сборах в Выборге, полк, в котором мы "партизанили", по тревоге ушёл защищать остров Даманский от вторжения китайцев. В полку осталась лишь рота обслуживания, и нам пришлось нести через день караульную службу. Нас быстренько привели к присяге, научили обязанностям часового, и мы начали стоять в караулах. Однажды, когда мне досталась роль разводящего, я вёл смену караулов на пяти постах. Один пост был возле артпарка, и когда мы приблизились к посту, на окрик "Стой, кто идёт", я ответил обычное "Разводящий со сменой". Но вместо предусмотренного уставом ответа "Разводящий со сменой ко мне, остальные на месте" мы услышали клацанье затвора. Не буду говорить фамилию караульного, но положение, в котором мы оказались, не допускало шуток. Мне пришлось скомандовать "Оружие к ноге", и, хотя по уставу часовой - лицо неприкосновенное, касания нельзя было избежать. Опешивший часовой ещё раз передёрнул затвор, чтобы разрядить, по его мнению, автомат, но мы услышали, как неиспользованный патрон летит в кусты. Мы начали поиск патрона "всем скакалом", но он как сквозь землю провалился. Сменив этот пост, мы двинулись по маршруту к следующему посту. Но там стоял не менее бдительный студент, который умудрился, реагируя на кошек, в течение отведённого времени раз пять передёрнуть затвор и "посеять" пять неиспользованных патронов. Найти их не представлялось возможным. 8

5 Да, с таким контингентом можно было легко попасть под трибунал. Днём я отправился в роту обслуживания и попросил у бывалых солдат 6 патронов. Мне они эти патроны дали, но это были трассирующие или, а может быть, зажигательные. Во всяком случае, у них была маркировка головки пули синим лаком. По совету бывалых солдат я счистил штык-ножом эту маркировку, и при сдаче караулом патронов подсунул очищенные. Я очень боялся, что подмену будет легко обнаружить. Но, проверив все раскладки с патронами, я с облегчением заметил, что в сдаваемых патронах почти все были зачищены подобным образом. 10. Польза экстраполяции Летом 1964 года мы с Валерой Ярцевым устроились в гидрографическую экспедицию. Романтика и возможность подзаработать. Экспедиция занималась промером глубин в море Лаптевых, а мы с Валерой выполняли очень важную работу: сидели на берегу острова и фиксировали через час уровень моря относительно Кронштадского футштока. Мы не одни занимались такой важной работой. Вместе с нами тоже на каком-то острове километрах в двухстах так же сидели Лёня Васкинен и Витя Богданов, и так же регулярно снимали уровень моря с палки, которая по-научному называется футштоком. Естественно, этот футшток был геодезически привязан к близлежащему триангуляционному пункту, то есть профанация была исключена. Жили мы в помещении полярной станции, где велись наблюдения за погодой. Там же мы питались, проводили досуг. И всё бы было хорошо, но через час по очереди мы с Валерой должны были и днём, и ночью подходить к футштоку и записывать, каков в этот момент уровень моря. А футшток был установлен в лагуне в километре от станции, потому что это место было признано наилучшим с точки зрения дела. Мы исправно выполняли возложенные на нас обязанности, но через неделю нам это дело надоело. Но нас не напрасно учили интерполяции и экстраполяции, и после нескольких прикидок вы увеличили интервал до 2-х, а потом и до 4-х часов. И ни разу не ошиблись в предсказанных и тут же замеренных значениях. 11. Момот Во время сборов нами командовали две группы офицеров «научники» со спецкафедры и кадровые из полка, в котором мы стажировались. У офицеров со спецкафедры уже был авторитет, а вот кадровым приходилось искать с нами общий язык. Из кадровых офицеров запомнился капитан Момот. Он иногда рассказывал нам анекдоты, чтобы скрасить нам дальнейшие 9 невзгоды. Выбирая, кто пойдёт на кухню чистить картошку, он сначала задал вопрос, а все ли мы знаем, как повелось класть фуражку на гроб погибшего воина. Мы сказали, что знакомы с этим обычаем, но как он возник, не знаем. И он поведал историю, как полковник на постое некоего полка, остановившись у одной «аппетитной» вдовы, послал денщика к полковому лекарю, чтобы тот дал ему для полковника снадобья ну, вы догадываетесь, какого. Лекарь дал пузырек со словами: «Две капли на ведро». Денщик из чистых побуждений налил полковнику содержимое всего пузырька в стакан. А лекарь после ужина решил проведать полковника, думая о повышении, потому что предполагал, что у полковника хорошее настроение после применения лекарства. Но ему повстречался взмыленный денщик, спросивший: «Что ты такое дал? Вдова чуть дышит, я чуть дышу, а полковник за кошкой гоняется по крыше!» Лекарь окликнул полковника, и тот упал с крыши и убился. Стали класть полковника в гроб. Как ни кладут, крышка не закрывается. И тут пришла идея: просверлить дыру в крышке, и накрыть её фуражкой. Довольный Момот оглядел своих слушателей, чтобы убедиться, что анекдот произвёл на нас впечатление. Естественно, мы посмеялись. Однако Саша И., манеру слушать анекдоты мы уже знаем, не улыбнулся, а сказал: «Товарищ капитан, лучше я пойду чистить картошку». 12. Роберт На втором курсе, когда Роберт Анатольевич Шмидт вёл у нас практику по алгебре, он любил задавать для самостоятельной работы на пару часов вычислить с десяток числовых определителей пятого порядка, которые были равны либо 0, либо 1, либо -1. Были, конечно, и другие значения, но они встречались реже. А в эту пору я нашел заметку в УМНе, на одной страничке, и то это была «прокладка» между двумя серьезными статьями. Так вот, в этой заметке было написано про метод вычисления определителей n-го порядка, без доказательств, с использованием миноров второго порядка из соседствующих четырех элементов. Значения вычисленных миноров записывалось в центр каждого минора, граничные элементы убирались, и оставался определитель (n-1)-го порядка из вычисленных миноров второго порядка, в котором в центре каждого минора стоят оставшиеся после удаления граничных элементы исходного определителя. Теперь при вычислении миноров второго порядка в определителе (n-1)-го порядка результат, деленный на то, что стоит в центре минора, нужно было писать в центр вместо только что использованного элемента. Таким образом, определитель (n-1)-го порядка после отбрасывания граничных элементов превращался в определитель (n-2)-го порядка. А при 10

6 n=5 вычислить определитель, сведя задачу к размерности n=1, было делом пары минут. Роберт Анатольевич удивлялся скорости решения задания, с которой справлялись с заданием девушки, попавшие под мою опеку. Я же, став взрослым, пытался найти обоснование метода, но не нашел. Кстати, в нем есть неприятность вида 0:0, и я не помню, как я выходил из этих ситуаций в студенчестве. Наверное, заменял 0:0 на Владимирова Светлана Михайловна была самой красивой из преподавателей, надеюсь, и сейчас она сохранила свою очаровательность. Она была в меру строга с нами, но именно на ней я «опробовал» свою мето ду подготовки к ответу на экзамене. Дело в том, что у геометров практиковалось «мучить» студентов у доски, на которой нужно было написать ответы на вопросы. А места на доске было мало, а для человека невысокого роста, к которым я отношусь, это место было ещё урезано до высоты, до которой можно дотянуться. И вот, сокращая объем написанного путем стирания, я понял, что о стёртом можно и не говорить, так как преподаватель либо не заметит, либо задаст вопрос «на засыпку». И Светлана Михайловна на эту уловку не раз попадалась. Отвечая на вопрос «на засыпку», я проявлял чудеса «ерундиции», и результатом могла быть только пятерка в зачетке. 14. Долицкий Миша Долицкий во время военных сборов в Выборге был первым и единственным часовым, применившим боевое оружие в нашей команде. Охраняя склад ГСМ, он увидел, как в кусты возле Вуоксы проскользнули парень и девушка. Наверняка это была парочка влюблённых, но Мише в тот миг показалось, что это злоумышленники. И он сгоряча полоснул парочку парочкой очередей из АК. А утром, чтобы исчерпать инцидент, начальство объявило благодарность Мише за бдительность и списало использованные патроны. Но эта благодарность не спасла Мишу, когда через несколько дней он совершил самовольную отлучку в Питер и был посажен в гарнизонную гауптвахту, то есть на «губу». И тут он стал тоже первым и единственным из нашей команды арестованным. И мы, идя однажды строем в кинотеатр мимо здания гарнизонной гауптвахты, скандировали лозунг «Свободу Михаилу 11 Долицкому». В это трудно поверить, но можно спросить самого Мишу: вдруг я что-то приврал? 15. Алла Николаевна Комендантом общежития на Детской-50, когда мы были на третьем курсе, назначили Аллу Николаевну. Она была женщиной, как говорят, «в соку», незамужняя, и мы наблюдали несколько раз, как она покупала пару билетов в кино в соседнем кинотеатре «Прибой» и ожидала, когда к ней подойдут за лишний билетиком. Но обладателем лишнего билетика мог стать не каждый, а только крепкий свободный мужчина. Как правило, он после сеанса оказывался у нас в общежитии в комнате Аллы Николаевны, и она готовила ужин на общей кухне, а иногда и обед, если ухажёр «доживал» до следующего дня. Но эта байка не об ухажёрах Аллы Николаевны, а о её обедах и ужинах, которые она для них готовила. Оставлять без присмотра кастрюлю с мясом было неосмотрительно с её стороны, и часто обед съедали наши студенты. И однажды терпение Аллы Николаевны иссякло. Обнаружив очередную пропажу кастрюли, она прибежала с возмущениями ко мне, как председателю общежитейской дружины, и потребовала от меня навести порядок. А я ещё с вечера приметил одну комнату, где был сабантуй, но не стал его разгонять, решил, что студенты имеют право отдохнуть. Я назвал ей номер комнаты и сказал, что сейчас подойду, только подниму своих дежурных дружинников. И когда мы с ними пришли в названную комнату, то увидели Аллу Николаевну, причитающую над пустой кастрюлей, обглоданные кости, студента-африканца Томпсона, рыжего немца-пьяницу Юргена, ведущих спор о расовой дискриминации, и двух наших студентов, находящихся «в отрубе». Так что подтверждаю, что в общежитии водилось экспроприировать готовящуюся пищу у зазевавшихся. 16. Шутка Общежитие е марта. Ну как тут не замыслить какую-нибудь первоапрельскую шутку, не похожую на «А у вас вся спина белая». Мы с Сашей Шепелявым и Гошей Сысковым решили ради шутки перевести все часы в комнате на час вперёд, а утром встать якобы вовремя, умыться и удалиться якобы на лекции, подсматривая из-за угла, как не участвующие в розыгрыше торопятся на мат-мех. Однако, когда мы переводили часы, Гена Ткаченко, у которого часы были на руке, проснулся. Он сразу же решил присоединиться к розыгрышу. 12

7 Но утром, подсматривая из-за угла, мы хихикали и неосторожно выдали себя, и шутка наша была раскрыта. Один Саша Якунин успел убежать на лекции, и первым был в гардеробе на мат-мехе. Удивившись странному отсутствию обычной для этого времени толпы, он спросил гардеробщицу, что такое произошло, и очень был раздосадован нашим розыгрышем. Поэтому в этот день он вернулся в общежитие утром и не ходил на лекции вообще. 17. Клим Елагин Вспомнил Клима Елагина, студента-якута с истфака ЛГУ, с которым мы вместе были в гидрографической экспедиции на гидрографическом судне «Фарватер». В университете Клим участвовал в национальном ансамбле танцев и мнил себя танцором-«балеруном», хотя весь его танец изображал охоту на моржа и состоял из прыжков с палкой, изображающей, в свою очередь, охотничий карабин. Он показывал нам свои танцевальные па и однажды, когда слегка штормило, сделал показательный балетный прыжок, а судно накренилось в бортовой качке, и его стукнуло о трубу. Пришлось нести Клима на руках в кают-компанию и класть на стол, где три женщины, работавшие на судне, взялись лечить его. Урок не пошёл на пользу Климу. Через некоторое время, оправившись от последствий удара о трубу, он, проходя по коридору судна, тоже решил сделать для разминки антраша, но в это время судно «рухнуло» в очередную ложбину между волнами, и стукнуло Клима потолком коридора по голове. И смех, и грех. Нам было очень жаль Клима, но хорошо, что на этот раз обошлось без кровотечения, только с неделю у него не поворачивалась шея. 18. Свертывание полярной станции Мы с Валерой Ярцевым в экспедиции были в нескольких точках на береговых наблюдательных пунктах. Особенно запомнился пункт на стационарной полярной станции мыса Буор-Хая. С этого лета там оставались на зиму только смотритель маяка со сменщиком, а обеспечение их свежим хлебом поручалось военно-морской станции, расположенной в двух километрах, но тоже на берегу. Начальником полярной станции был Ванштель, и при окончании навигации в его задачу было законсервировать всё оборудование до следующего сезона. С оборудованием было всё ясно, смазать, задраить и тому подобное. Но как быть с боеприпасами, уже номинально списанными, но фактически не уничтоженными? И задача по уничтожению боеприпасов легла на наши с Валерой плечи и плечи ребят из ЛВИМУ, которые в конце навигации стеклись с разных судов и ждали отправки оказией в порт Тикси. Оружия было какого 13 угодно от ротного пулемёта до автоматов ППШ и АК. Полярные станции были вооружены до зубов на случай появления вражеских подводных лодок. Следует сказать, такие случаи были, но без огневых контактов. Так по крайней мере утверждали старожилы, проведшие не один год на полярных станциях. Ребята выбрали себе оружие по вкусу, мишенью стала пустая бочка изпод горючего, поставленная на дистанции 100 м. И работа закипела. Задача была расстрелять как можно больше патронов. Я сначала выбрал ППШ. Всётаки экзотика. И патроны малюсенькие, и набивать диск легко. Но автомат оказался неисправным стрелял только одиночными, а это противоречило задаче. Выбрал другой, исправный. Ребята за несколько часов срезали бочку пополам, прошив её пулями. Часто меняли оружие, чтобы попробовать как можно больше типов. Но я-то знал, что обычно после стрельб оружие приходится чистить, и сознательно не менял автомата на другой тип оружия. А наша тёплая компания до ночи чистила своё оружие, и думаю, усвоила этот житейский принцип: оружие должно быть всегда чистым. 19. Валера Лисица Жизнь в общежитии на Детской-50 била ключом. На втором курсе мы жили вчетвером в комнате на третьем этаже: Гоша Сысков, Гена Ткаченко, Ле Зуй Дай и я. К нам «на огонек» заходили девушки Татьяна Соловьева, Зоя Ефимова, Муся Канонюк, Наташа Хлебникова (она училась на курс раньше нас), Наташа Жукова и другие однокурсницы. Однажды Наташа влетела в нашу комнату, убегая от старшекурсника Валеры Лисицы, который гнался за ней. Наверное, он делал это из лучших побуждений, но Наташа об этих побуждениях не подозревала и просила ее защитить. Наташа с Валерой принялись бегать вокруг стола, но Гоша схватил Валеру сзади, и этот забег вокруг стола прекратился. Я попытался Валере сказать, что он нежеланный гость, и предложил ему покинуть комнату. Валера согласился с предложением покинуть, но не один, а со мной. Я тоже согласился, но взял со стола перочинный ножик-перо. Гоша попытался остановить меня, но уже все было решено. Но когда я вышел из комнаты, я Валеру там не обнаружил, вернулся и положил нож на стол. Но через пару минут Валера снова появился и потребовал, чтобы я вышел. И выйдя, я обнаружил наведенную мне прямо в лоб заряженную ракетницу. Не на шутку испугавшись, я сказал Валере, что он дурак и не понимает, что выстрел из ракетницы обязательно срикошетит, и ракета будет летать между стенами, пока не погаснет. Достанется и мне, и Валере. И тут Валера засомневался, стоит ли рисковать, и спросил, точно ли это знаю насчёт рикошета. И мне удалось перевести разговор на высоких тонах из перепалки в почти 14

8 дружескую беседу, а потом Валера, упиваясь пьяными слезами, объяснял мне, как он любит Наташу и что жить без неё не может. 20. Танец с саблями В общежитии 10 в нашей комнате 1 жило 10 человек. У нас постепенно образовалась коммуна. Назначались дежурные 2 человека, в обязанности которых входило, кроме уборки, кипятить утром и вечером пятилитровый чайник, а вечером ещё и варить эмалированное ведро картошки. У нас в коммуне образовалось общее имущество проигрыватель пластинок «Юбилейный» за 35 рублей. Мы разделили проигрыватель на две части. Одну, на которую ставят пластинки, поставили на видном месте возле шкафа, а вторую динамики - подвесили на высоте 3 метров в центре нашей сводчатой кельи, то есть в центре комнаты. Этот геометрический центр был также акустическим, и когда музыка играла, впечатление было, что ревут громкоговорители на майской демонстрации. Так вот, когда дежурные приносили ведро картошки, ставилась пластинка Хачатуряна «Танец с саблями», музыка гремела, и под неё мы выползали из своих углов с ложками и тарелками наперевес. Картошку съедали быстро и без остатков, а вот чай пили каждый в одиночку и с удовольствием, кто с заваркой и сахаром, кто только с сахаром, а иногда перед «стипухой» чай без заварки и без сахара. 21. Папирусы Мой шурин, то есть муж моей старшей сестры, работал на ЛМЗ в лаборатории КИП. В его обязанности входило, кроме ремонта и поверки приборов в установленные сроки, следить за самописцами и менять в них рулоны, на которых эти самописцы выводят свои каракули. Однажды снабженцы закупили рулоны, не подходящие под стандарт. Партия рулонов была списана, и при помощи шурина я стал обладателем десятка рулонов. Бумага в рулонах была отличная вощёная, тонкая, непрозрачная и не промокала от чернил. Я приспособился, держа чистую часть рулона на коленях, писать на столе, наматывая исписанную часть на поверхности стола. Мне нравилось готовиться к экзаменам, используя эти рулоны. Для каждого предмета был свой рулон. Разбирая доказательство какой-нибудь теоремы, я по 5-10 раз начинал его по памяти переписывать, пока не начинал кое-что в теореме понимать. Но заключительным аккордом подготовки к экзамену становилось «прохождение» пройденного материала. В коридоре общежития я раскатывал исписанный каллиграфическим почерком рулон и, сняв ботинки, 15 в носках «проходил» пройденный материал под восторженные возгласы друзей. 22. Первый шторм Мне хорошо запомнились в экспедиции в море Лаптевых трое курсантов ЛВИМУ Толя Шаврин, Коля Малышев и Саша Качурин. Остальных ребят из ЛВИМУ не запомнил, хотя их было ещё два или три человека. Вспоминаю наш выход в море и первый штормик 3-4 балла. Тогда мы с Валерой Ярцевым «конфузились» ходить на камбуз, так как путь пролегал мимо гальюна, в котором были очень удобные ручки, с ними очень удобно «бросать смычки». Естественно, после этих смычек желудки нами становились девственно чистыми, и заложенное в них на камбузе было напрасной порчей продуктов. Чтобы победить морскую болезнь, мы всей компанией вышли на палубу, сели с гитарой возле трубы, помнится, слегка «поддали» из НЗ. А радист, как назло, включил громкую музыку, и не какую-нибудь, а Гнатюка со своей «Знова цветуть каштаны, хвыля днипровска бье». Но такое лечение пошло нам на пользу, и больше мы не вспоминали о том, что есть такая морская болезнь. Даже когда, укрываясь от шторма покруче за островом Столбовой, нам пришлось уйти из прикрытия и идти в порт Тикси, чтобы спасти матроса, с которым случился приступ аппендицита. Мы с Валерой жили в носовом кубрике, наши койки были почти возле самого носа судна, и мы в килевой качке «скакали» метров на 5 вверх и вниз. Самое интересное, что мне в те дни попалась книга Джека Лондона «Путешествие на Снарке», где Лондон описывал похожие ощущения. Но мы были уже настоящие морские «волки», и такие шторма нам уже были нипочём. Матроса доставили в госпиталь вовремя, случись задержка в пути, его уже ничто не спасло. Ведь старпом, исполняя на судне обязанности фельдшера, мог дать только таблеток «от живота», а матросу нужна была срочная операция. 23. Тактика для девочек Расскажу одну байку о зимних тактических учениях, которые провели для наших девочек командиры спецкафедры. В один из четвергов поутру наших девочек возле истфака перед посадкой на машины обрядили в маскхалаты. И надо же такому было случиться, что самой маленькой девочке Люде М. (к сожалению, её уже нет среди нас) достался маскхалат от гиганта. Люда пыталась разобраться, как это маскировочное средство надевать, и просунула голову в отверстие, которое ей показалось удобным. Но всё-таки 16

9 обратилась за помощью к подполковнику Пудову. Тот её решение одобрил, но на всякий случай укрепил болтающуюся часть халата бечёвкой. И всю дорогу, которую наши доблестные защитницы проделали на крытых грузовых машинах, они хихикали и намекали Пудову, что такое положение для головы по крайней мере негигиенично. 24. Стрельба из пистолета У нашей спецкафедры было, как у приличного учебного заведения, своё стрельбище, на котором девушки осваивали пистолет Макарова и прочее оружие. Подполковник Соломатин очень запомнил эпизод, произошедший с одной девушкой (фамилию не называю) во время стрельб из пистолета. Когда эта девушка находилась на огневом рубеже, у неё случилась осечка, и она, повернувшись в сторону Соломатина и направив в ту же сторону пистолет, несколько раз щелкнула курком, чтобы убедить подполковника, что на самом деле пистолет не стреляет. 25. Кубинская водка В общежитии 10 в Смольном жили юристы, первокурсникиматематики, африканцы, кубинцы с подготовительного отделения. Наши девочки, проявив инициативу, решили устроить вечер для кубинцев в своей комнате. И в качестве напитка, как показалось устроительницам, они купили Кубинскую водку. На самом деле водка оказалась Кубанской, и даже среди алкашей эта водка называлась "сучком" за то, что содержала много сивушных масел, а после нагревания в ней образовывался известковый осадок примерно на треть ёмкости. Мы с Гошей Сысковым, как прожжённые спецы по избавлению от похмельного синдрома, утром лечили девушек от головных болей пивом. 26. Танцы до упаду В общежитии 10 на третьем этаже был танцевальный зал, в котором иногда проходили и концерты самодеятельности. В те времена зал постоянно находился в состоянии ремонта, но это не мешало ему исполнять свои основные функции. Единственное, в нём легко было испачкаться в извёстке, задев за стенку. На первый концерт академического хора ЛГУ нас (комнату 1) пригласил Петя Тарасенко, юрист, вечный студент и участник этого хора, живший с нами в одной комнате. Хор исполнил много произведений, и очень всем запомнился «Вечерний звон». После концерта и последовавших после 17 него танцев наш молодой студент Никита Гогин (ему в тот момент было всего лишь 15 лет) делился взахлёб своими впечатлениями: «Когда выключили свет и начались так называемые танцы, меня кто-то сильно прижал к стене и вывозил мой пиджак!». Да Для Никиты и Рудика Лома, тоже пятнадцатилетнего паренька, наши танцы могли вызвать стресс. 27. Зай куа той? В общежитии на Детской-50 иногда водилось селить в одну комнату иностранцев с аборигенами. В нашу комнату, где мы жили втроём: Сысков Гоша, Ткаченко Гена и я, вселили вьетнамца-биолога Ле Зуй Дая, 35 лет от роду. Имя Зуй по-вьетнамски писалось как Hui, только у буквы H была какая-то закорючка, что не давало нам морального права произносить его имя с искажениями, и мы прозвали своего вьетнамского соседа легко и просто - Возьми. Наш Возьми умел хрустеть даже свежим батоном, и иногда приходилось оставлять его в одиночестве, когда он принимал пищу. Однажды к нему пришли друзья - Ли Ёнг, До Ван Кад и три молодые вьетнамки. Они уселись, как птички, на кровать Возьми, а он начал "толкать" перед ними речь. Всё это было похоже на собрание партячейки. Но мне удалось внести в их повестку дня коррективы. Придя прошлый раз с общежитейских танцев, я "зафитилил" свои парадно-выходные туфли под одну из кроватей, и в тот момент был занят их поиском. Под руками был русско-вьетнамский словарь Возьми, и я, решив "выпендриться", составил фразу "Dai, zai qua toi?", что по моим представлениям, должно было означать "Дай, где мои туфли?". Но когда я её произнёс, девушки-вьетнамки покраснели, закрыли свои лица ладошками, а Кад и Ли Ёнг схватились за животы и повалились от смеха на кровать. Растерявшийся Возьми недоумённо уставился на меня и спросил: "Ты что, Гена?". Я попробовал по словарю показать, что я имел ввиду. И Возьми просиял, так как фразу я составил правильно, но произнёс её не в тех тональностях. Я спросил Када и Ли Ёнга, что же такое у меня получилось, но они не стали раскрывать сей "великой" тайны, а сказали, что у меня получилась "кокма", то есть по-русски хохма. А я с этого момента знаю, что во вьетнамском языке есть аж восемь тональностей, и они превзошли китайцев, у которых их всего четыре. 28. Дыни Как-то кому-то из первокурсников пришло в голову попросить в долг денег у нашего замдекана Руслана Арсеньевича Ляха. Руслан Арсеньевич денег в долг не дал, а посоветовал сколотить бригаду и пойти разгружать вагоны на Пискарёвскую плодоовощную товарную базу. И для того, чтобы 18

10 подбодрить просителя, обещал влиться в эту бригаду. Так и случилось. На дворе товарной базы собралась группа человек 15. Пришёл и Руслан Арсеньевич. В тот день пришёл состав из Чарджоу с дынями, и наша бригада принялась за дело. Обычно эту работу штатные грузчики базы считают невыгодной, но нам было всё равно, лишь бы что-нибудь заплатили. Разгружали мы дыни конвейером. Сначала наполняли дынями короб весов, а потом из короба после взвешивания перемещали дыни в контейнеры. Эти контейнеры потом уже без нашего участия и в другие дни развозили по торговым точкам. Следили за разгрузкой два человека: таджик, который не разрешал трогать дыни, пока они не побывают на весах, и кладовщица, которая следила за дынями уже после взвешивания и не разрешала их трогать. Ясно, что у них были противоположные интересы. Хватаясь за дыню в вагоне, человек в начале конвейера должен был предупредить, если дыня окажется переспелой. Такие дыни отбраковывались и на весы не поступали, а складывались рядом у вагона. Руслан Арсеньевич во время одного из перекуров спросил, есть ли у кого-нибудь ножичек. Удалось выяснить, что ножик ему нужен, чтобы отрезать кусочек от перезревшей дыни, чтобы попробовать, вкусные ли дыни. Ножика ни у кого не оказалось, а я, взяв нормальную дыню, расколол её об угол вагона и подал её Ляху на пробу. Но самое интересное началось, когда Лях уехал домой, сославшись на недомогания. Тут уж мы организовали два конвейера. Один работал на весы, второй на кучу под забором, ограждавшем базу. В эту кучу направлялись небольшие крепенькие дыньки, которые легко было перебросить через забор и на другой стороне поймать. Так мы и сделали, когда с составом из Чарджоу поздней ночью работа была окончена. Заложив «затаренные» дыни в огромные сетки, мы еле успели на последний автобус. Денег заплатить за автобус у нас не было, но кондукторша согласилась принять за проезд спелую дыню. Она положила дыню на сидение кондуктора, а сама пошла вперёд продавать билеты. Но тут автобус резко затормозил, дыня скакнула и, пролетев весь салон, смачно разбилась о кабину водителя. Чтобы утешить кондукторшу, мы дали ей ещё одну дыню. А прибыв в общагу, мы устроили настоящий «дынный» пир, угостив всех наших знакомых ребят и девчат. А получать на следующий день деньги мы не пошли, так как заработали мы по полтора рубля на человека Участник революции Вернувшись из морской экспедиции, где мы Валерой Ярцевым познакомились с тремя курсантами ЛВИМУ, мы продолжали с ними иногда встречаться. Естественно, мы были более свободными, потому что ребята были на казарменном положении, но в субботы и в воскресенья их отпускали в увольнение. Однажды один из курсантов Коля Малышев попросил нас помочь перевезти своего деда с Фонтанки в Автово на время ремонта. Мы загрузили два грузовика мебелью и прочим скарбом, доехали до Автово, а там подняли вещи на нужный этаж. Дед в знак благодарности устроил роскошный ужин и угостил нас. Оказалось, что он был шеф-поваром в «Астории», прекрасно готовил, и его блюда восхитили нас с Валерой, потому что таких блюд в студенческих столовых мы попробовать не могли. Мне очень понравился холодец. Его дед приготовил заранее, и у него было почти 10 глубоких тарелок холодца. Я спросил деда, могу ли я взять полную тарелку, чтобы не возиться, накладывая несколько раз свою маленькую тарелочку. Дед был рад, что доставил удовольствие нам, и, естественно, разрешил есть прямо из большой тарелки. Я быстро управился с холодцом, но когда тарелка опустела, я обнаружил, что на дне тарелки стоит вензель Н-II, то есть Николай второй. Я задал вопрос деду, откуда у него эта тарелка. И вот что он нам поведал: «Я в семнадцатом году работал поварёнком в ресторане на Петроградской стороне. Возвращался я с работы 25-го октября вечером, прохожу по мосту, иду мимо Зимнего. А там шум, стреляют, говорят, что революция. И вдруг все побежали во дворец, ну и я с ними. Забегаю, смотрю, а прямо передо мной горка со всевозможной посудой. Я взял стопку тарелок, сунул под куртку и бегом на Фонтанку. Разгрузился, и назад в Зимний. А там уже часовой стоит. Я попробовал пролезть в другую дверь, но и там уже стоит часовой. Потом все полезли в винные подвалы, но мне вина было не нужно.» Мы поражены были рассказом деда. И очень сожалели, что его не наградили какой-нибудь медалью за участие в штурме Зимнего. 30. Кафедра жандармов Кафедра вычислительных методов, которой руководил Гавурин Мордух Калманович и которого мы называли для благозвучия Марком Константиновичем, состояла из преподавателей, называемых нами за глаза жандармами. Списать на экзамене на этой кафедре практически было невозможно. У студентов отбирали папки, портфели, брать можно было только ручки или карандаши. Вдоль рядов ходил один экзаменатор, за 20

11 преподавательским столом сидел другой со стеклянными глазами. В общем, общий «пипец». Но мне удалось у них всё-таки списать. Хорошо, что им не пришло в голову устаивать досмотр карманов. У меня лежали в карманах моей экзаменационной куртки подготовленные заранее ответы на вопросы. Вообще-то я мог спрятать в свою экзаменационную куртку целую пачку бумаги формата А4 (в куртке специально был нашит именно такой карман), но я ответы держал в кармане в стопке сложенных вчетверо листов, и это было очень плохо, потому что выдавали бумагу на несложенных листах. Но я догадался исписать несколько листов чем-то, согнул их вчетверо и отложил в сторону. Закрывшись от пристального взгляда преподавателя, сидящего впереди, несложенным листом, я изобразил, что внимательно читаю его, а сам другой рукой нащупал и отсчитал нужный лист в кармане, вытащил его и положил в сторону вместе с листом, который я только что внимательно изучал. А через минуту изобразил, что хочу найти в этой стопке то, что вначале подготовки сам написал, и пошел сдавать прямо с домашней заготовкой. 31. Компот из Кремлёвского буфета Когда нас на последнем году обучения в СВУ в 1961 году в апреле привезли из Калинина в Москву для участия в военном параде, нас «дрессировали» по ночам, а днём мы отсыпались. А иногда нас выпускали в город. Вадим Иванников однажды пригласил меня с собой. Его мама приехала в отпуск из Италии, где она работала в русском посольстве и учила детишек дипломатов русскому языку. Она обрадовалась нашему приходу и сказала, чтобы мы посмотрели журналы, пока она приготовит ужин. И дала нам стопку журналов «Femina». Перевода названия журнала не требовалось, по обложке было ясно, что это был за журнал. Но содержание Нам, воспитанным офицерами в пуританских традициях, было в диковинку видеть на серии фото, как женщина обнажается, как её засыпают спелым зерном, как она вытряхивает зерно из своих интимных мест. Мы с Вадиком краснели, бледнели, покрывались потом, лихорадочно перелистывая листы журналов. Но мама Вадика не придавала этому особого значения, по-видимому, это в Италии было привычным делом. И мы с облегчением восприняли приглашение к столу. Ужин был хороший: салат, эскалоп и компот. Компот нам особенно понравился. Он сильно отличался от того варева, что нам давали в училище. А мама Вадика спросила, понравился ли нам эскалоп? Эка невидаль! Два раза в неделю нам за обедом давали либо антрекот, либо эскалоп. Но мы 21 сказали, что эскалоп нам тоже понравился. И тут мама нас удивила: «Мальчики, извините меня, но вы ели эскалоп из двухмесячного носорога. Я получала продукты в Кремлёвском буфете, а там привезли свежее мясо носорога, и я не удержалась, чтобы не взять попробовать.» 32. Русский прононс В общежитии на Детской-50 на пятом курсе мы жили на первом этаже недалеко от лестницы на женской половине. Звукоизоляции в нашем общежитии не было совсем, и утром, когда все спешили на лекции, всё было слышно так, как если бы в комнате пробегает стадо слонов. Мы были на 5-ом курсе, и спешить на лекции нам уже было не нужно. Особенно мы с тоской ожидали, когда раздастся «мяукание» спускавшихся со всех этажей вьетнамок, идущих на лекции. Однажды я, не выдержав, заправил водой спринцовку, дождался, когда на улице мяукающая братия поравняется с нашим окном, и окатил вьетнамок водой из спринцовки, говоря: «Размяукались тут. ». На что немедленно получил ответ: «А что, разве кошечка плохо поёт? Зато вы, русские, как свиньи, хрюкаете. » 33. Ракета в нашей семье Мать называла отца Жоржиком. Отец ее называл Марусей. Но часто в силу своих корней (а он рос в карельской семье), он иногда обращался к ней, как это принято у карелов не различать мужской и женский род, не делая различия между мужчиной и женщиной: «Маруся, ты куда пошел?». В семье уже было трое детей до моего рождения: сестра Люся (родилась 12 августа 1934 года), сестра Рая (родилась 11 августа 1936 года) и брат Толя (родился 28 февраля 1939 года). Если у Люси и Толи имена были привычными - Людмила и Анатолий, то у Раи полное имя звучало интереснее Ракета. И не скажешь, что родители поддались моде. Тогда принято было детей звать то Гелием, то Владиленом, то Кармией. Был в знакомых даже Клавдий Философович. Но имя Ракета было настолько уникальное, что мы не раз спрашивали отца, откуда оно появилось. Отец говорил, что назвать дочку хотели Раисой, но телеграфист пошутил, и маме от отца, находившегося на курсах бухгалтеров, пришла телеграмма: «Рад Целую Назови дочь Ракетой Жоржик». Так и появилось такое экзотическое имя у моей сестры. 22

12 34. Как я чуть не утонул в первый раз Иногда сестры Люся и Рая вспоминали о случае, который произошел с ними и со мной, когда они нянчили меня, когда мне было около года. Они находились на берегу, и парни позвали их покататься на плоту. Люся запрыгнула на плот, а Рая со мной на руках замешкалась и оказалась одной ногой на берегу, а другой на плоту. А плот отплывал от берега, и Рая упала вместе со мной в воду, а вынырнула без меня. Все растерялись, а Рая снова нырнула и вынырнула со мной на руках. Мне тогда было десять месяцев. Об этом случае родители узнали спустя полгода, и нянькам попало, но за давностью уже не так строго, как могло бы быть. 35. Сапоги со скрипом Вспоминаются первые сапоги, которые мне стачали, когда мне было почти три года. Мать выпустила меня в новых сапогах со скипом на улицу погулять. Погода была весенняя, снег почти стаял, кругом стояли лужи, и, помня предупреждение матери, я старательно обходил лужи кругом. Но вдруг на меня напал гусак, повалил и начал щипать. Когда мама увидела, что со мной случилось, она меня спасла, но сапоги были обновлены, и репутация моя оказалась подмоченной. 36. Показика Еще одно событие случилось во время, когда к нам гости пришли знакомые. В это время у нас в гостях были также родная мамина племянница Евдокия Матвеевна (моя двоюродная сестра) с дочкой Галей. Галя была мне двоюродной племянницей. Пришедшие в гости знакомые дали нам с Галей по конфетке-подушечке. Нужно сказать, это была первая в жизни конфета, сахар доводилось пробовать, а вот конфет нет. Мы с Галей устроили соревнование, кто дольше протянет удовольствие. Я держал конфету во рту и тянул это самое удовольствие. А Галя, справившись со своей конфетой, попросила показать, сколько у меня осталось. Она сказала: «Покази-ка, покази-ка», покажи, дескать, сколько у тебя. Я простодушно протянул оставшуюся конфету, которую она тут же схватила и в рот. Все взрослые засмеялись, одобряя находчивость моей двоюродной племянницы, а я горько заплакал. Некоторое время, пока мы жили в Двойках, надо мной подшучивали родители, дядя Мотя, тетя Куля, их дочь Дуся, дескать, а ну-ка, покасикапокасика, напоминая, как я попал впросак Солдатская ложка О войне отец почти ничего не рассказывал, да и не только о войне. Мать так отзывалась о его манере общаться: нашел молчит, потерял молчит. Это характерно для карельского характера. И лишь спустя годы иногда он позволял по праздникам за рюмочкой водки рассказать о том, что доводилось пережить в военные годы. Но это были скорее всего наблюдения отчасти с юмором, и соответствовали праздничной обстановке. С войны он в качестве трофея привез немецкую бритву «Солинген» и, как память об армейских годах, выданную в армии медную ложку с дыркой для того, чтобы класть в сапог и привязывать там, чтобы не потерялась. Он рассказывал, как во время боевых действий эта ложка спасла его. Во время перехода наших частей он забыл ее на привале. Вспомнил он о ней через 200 метров. Командир разрешил отцу сбегать за ней, а когда он догнал свое отделение, он увидел, что все бойцы убиты одним снарядом. Ложка эта хранилась, как реликвия, но с годами и переездами следы ее затерялись. 38. Эшелон В 1946 году карельские поселения в Калининской области решили «добровольно-принудительно» по вербовке переселить на Карельский Перешеек. Вербовщики сулили большие блага подъемные, быстрый проезд до места поселения, неплохие заработки и несказанной красоты природу. Насчет природы они не обманули. Мы переезжали эшелоном в товарных вагонах, с вещами, со скотом. Эшелон шел медленно, часто останавливался, пропуская рейсовые поезда. Однажды паровоз дернул состав так сильно, что я упал сверху на железный пол, сильно расшиб лицо и чуть не вывалился из вагона. Хорошо, что Рая сидела возле двери и вовремя успела схватить меня. Первые переселенцы занимали наиболее удобные места, но не всегда обходилось без трагедий. Граница с финнами в некоторых местах проходила по болотам, и ее легко было пересечь и туда, и обратно. Сами мы в такие ситуации не попадали, но о таких переходах слухи доносились, и в первые дни некоторые дома охранялись. «Мирный труд» стал нашим пристанищем до 1950 года. Мы жили на стареньком хуторе. Хутор стоял у дороги, вокруг раскинулись просторные поля, за ними также были видны хутора, сараи, сады, дальше был виден густой лес. В первый год после приезда (а приехали на место мы ранней весной), был большой разлив, и так случилось, что Рая с Люсей были отправлены с железной дороги к месту проживания со скотом, и успели до разлива, а все остальные днем позже застряли на две недели. Кто знает, что 24