Усманов в битве за честь Медведева

Олигарх Усманов пробует засудить оппозиционера Навального за обвинение в даче взятки Дмитрию Медведеву. Накануне в Люблинском суде прошло первое заседание, в ходе которого судья Васина отклонила ряд ходатайств защиты, в том числе, о ведении прямой трансляции процесса и о вызове в суд Дмитрия Медведева. Прения сторон назначены на сегодня, 31 мая.

Есть ли у Усманова шансы на успех? Обсуждают Дмитрий Орешкин, Лев Шлосберг, Илья Новиков, Денис Паньшин.

​Полная видеоверсия программы

Елена Рыковцева: Программа «Лицом к событию» рассказывает вам сегодня об историческом процессе, который начался в Москве. В Люблинском суде встретились наконец-то два одиночества — Алексей Навальный против Алишера Усманова. Усманов, конечно, в суд не пришел, но есть адвокат Генрих Падва, тоже достойный человек, известный юрист. Этому процессу предшествовала долгая история, вы о ней знаете. Она началась с фильма «Он вам не Димон», потом были еще фильмы, еще масса видеообращений. Вообще новый жанр появился, открытый судебный публичный процесс с обвинениями, с приговорами, с прениями сторон. Сначала Алексей Навальный, потом Алишер Усманов, потом снова Алексей Навальный, потом снова Алишер Усманов во второй раз. И в третий раз засандалил, я бы использовала такой глагол, Алексей Навальный Алишеру Усманову по всем пунктам, по взяткам, по изнасилованиям, по налогам, по бог знает чему. Сутки назад уже состоялся этот судебный процесс в эфире открытого канала Алексея Навального, он высказал свои обвинения, теперь все это дублируется в Люблинском суде. Наш гость — Дмитрий Орешкин. Мы будем обсуждать, кому вы больше верите — Усманову или Навальному. В итоге все это приходится принимать либо не принимать на веру, очень ярко, очень эффектно оба выступают, нам нужно просто решать, мы верим одному или верим другому. Один говорит — ты вор, а другой говорит — я не вор, ты сам дурак. На таком уровне нам, видимо, придется это оценивать.

Дмитрий Орешкин: Моя личная позиция заключается в том, что Навальный, конечно, сильнее и убедительнее. Потому что по данным того же Левада-центра Навальный вошел в пятерку самых известных претендентов на пост президента. У него 2% рейтинг, он идет после Жириновского и Зюганова, на первом месте Владимир Путин. Это говорит лучше, чем любые слова политологов.

Елена Рыковцева: Эта узнаваемость появилась без телевизора.

Дмитрий Орешкин: 2% тех, кто его поддерживают, а знают о нем значительно больше. Я думаю, что такая очень важная процедура, как открытые судебные слушания, они Навальному еще больше добавят баллов в глазах общественности, потому что его позиция сильней.

Елена Рыковцева: Во, во-первых, действительно уже добавила и интернет-трибуна, YouTube. Те обвинения, которые он только что предъявил Алишеру Усманову в очередной раз, как бы вроде с доказательствами и с документами, такой еще отдельный фильм он сделал, их уже увидели два миллиона за сутки.

Дмитрий Орешкин: Плюс 20 миллионов сам фильм про Димона.

Елена Рыковцева: 21 уже. Ровно поэтому Алишер Усманов требует вообще снять из YouTube все эти ролики. Давайте посмотрим, чем закончился процесс. Мы не видели сам процесс, потому что не разрешил судья давать видео-трансляцию. Но мы увидим заключительные слова Алексея Навального на ступеньках суда.

(Видео смотрите в видеозаписи передачи)

Елена Рыковцева: Кстати говоря, полная стенограмма суда есть в интернете, там можно прочитать, кто что, какие аргументы выдвигал, какие документы приносил. Суд не был открыт для видео, но он был вполне открыт для трансляции в Твиттере, для стенограммы. С нами на связи Лев Шлосберг. Мы все прекрасно понимаем, что если бы Усманов не подал в суд или люди Медведева не подали в суд, мы бы говорили: почему они в суд не подают, значит виноваты, значит боятся. Подает Усманов в суд, мы говорим: ну понятно, что суд будет на стороне Усманова. Есть хоть какие-то шансы, что суд рассмотрит это дело безотносительно к тому, кто ответчик, а кто истец?

Лев Шлосберг: У нас очень мало, к сожалению, информации о самом судебном процессе. Мы видели заявление Алексея Навального, мы не видели публичных заявлений господина Падвы — это знаменитый адвокат, его не нужно рекомендовать, который представляет интересы Усманова. Безусловно, его юридическая репутация чрезвычайно высока. На мой взгляд, сейчас ключевым вопросом являются политические цели этого судебного процесса. То, что эта политическая работа будет облечена в форму судебного решения, не вызывает сомнений. Главная задача заключается в том, чтобы нанести удар по политическому же действию, поскольку фильм, который вышел, Фонда борьбы с коррупцией — это политический фильм, направленный против председателя «Единой России», не просто против премьер-министра Российской Федерации, а против председателя правящей партии, кроме того тесные группы предпринимателей, которые его окружают. На мой взгляд, ключевым вопросом является эксплуатация решений суда. Это создание определенного прецедента и это показательный суд. Его решение не вступит в силу сразу. Завтра будет объявлена резолютивная часть, дальше в течение пяти дней суд может писать мотивировочную часть, затем длительное время на обжалование решения. Это процесс, безусловно, будет в поле зрения общественности, в целом активных граждан, политиков. Я подошел бы к этому процессу не как политик, а как человек, который в течение почти 15 лет возглавлял средство массовой информации и тоже сталкивался с судами и с исками недовольных лиц. Возможно не всех устроит то, что я скажу, но это важно. Люди, выходящие в публичное пространство в средствах массовой информации или как сейчас в открытые социальные сети, в интернет, должны чрезвычайно тщательно готовить доказательную базу своих материалов. Если нет двух источников — это классика журналистики, значит у вас нет информации. Если у вас нет гарантированного подтверждения того или иного документа, вывода, заключения, об этом нельзя писать, это нельзя показывать, это нельзя говорить. Журналистика на самом деле авторитетна тем, когда она доказательна. Если идет речь о публицистике, публицистика не нуждается в доказательстве, она может заявлять любые оценки.

Елена Рыковцева: Простите, а вы это к чему сейчас говорите? К тому, что у Навального нет двух источников или трех?

Лев Шлосберг: Я это говорю к тому, что судя по тем обвинениям, которые находятся в иске Усманова, они нашли в материале, который вышел в свет, в этом фильме некие уязвимые вещи. В тех заявлениях, которые делались Фондом борьбы с коррупцией, нашли уязвимые позиции. Демократия должна быть с кулаками, эти кулаки должны быть в надежных перчатках боксерских. Мы не имеем права на ошибку. Вот этим простят все ошибки. Они может быть украли не полстраны, а всю страну, но сегодня вся система у них на защите, и суды у них на защите. Мы должны быть безукоризненнее, к нам выше планка требований и у общества, и у нас самих. Я очень сожалею, что у меня нет доступа к материалам судебного дела, я не читал иска, я не имею возможности составить свое мнение. Фильм, конечно, я видел. Главное, что я хочу сказать: выходя на бой с такими людьми, нужно быть в латах, шлеме и с мечом, иначе можно оказаться на щите. И с формальной юридической точки зрения можно оказаться не правым, а демократы не должны себе такого позволять и таких подарков делать нашим политическим оппонентам.

Елена Рыковцева: Вы сказали очень правильные слова, но это теория. Практически у вас есть ощущение, что там действительно какие-то пробелы, пробоины, в которые можно ударить? Эти слабые места вы сами чувствуете?

Лев Шлосберг: Я не могу сказать, что я чувствую. Я вижу, что за дело по защите Усманова взялся Падва — это один из лучших адвокатов России. Адвокаты такого уровня, как правило, не берутся за дела, которые они могут проиграть. Значит Падва сделал вывод, что это дело для него выигрышное. Ведь он же сейчас по большому счету вышел в суд в защиту не только чести и достоинства Усманова, он вышел в суд как адвокат с высочайшей репутацией. Он бьется в этом числе в суде за подтверждение этой репутации. У меня по первым комментариям есть впечатление, что Падва готов к этому процессу очень качественно. Те обрывки фраз, которые уходили в свет, они говорили о том, что он уверен в своих силах. Я не готов предопределять никоим образом исход этого процесса. Я сочувствую Алексею Навальному и его команде, потому что они ведут борьбу с коррупцией в России. Но даже когда мы видим, что происходящее похоже на воровство, мы должны доказывать, что это воровство, в том числе документально, что кому дарилось, что кому продавалось, что кому передавалось по цене выше рыночной стоимости, ниже рыночной стоимости, через аффилированных лиц, через офшоры — это все должно быть доказано. Мы можем быть очень уязвимы, если у нас нет полной доказательной базы. Я абсолютно уверен, что Алишер Усманов не пошел в этот суд просто по собственному желанию. Пауза между выходом фильма и подачей заявления в суд чрезвычайно большая. Это политическое решение, которое, на мой взгляд, принимал не только Усманов. Но у этого суда есть в любом случае юридическая основа. Мне приходилось бывать в десятках судебных процессах, и я знаю, я видел процессы, я участвовал в таких процессах, когда я понимаю, кто прав, а кто выиграет суд. Вы задавали замечательный вопрос, кому больше верит народ. Конечно, Навальному и фильму, потому что этот фильм показывает то, что люди считают правдой. Но одновременно с этим будет решение суда и будет решение вышестоящего суда, там будут оцениваться юридические факты.

Елена Рыковцева: Дело «Кировлеса» я изучала от начала и до конца, там действительно оно абсурдное абсолютно, тем не менее, приговор был обвинительным. Какая разница, человек идет с абсолютно абсурдным обвинением и ответом суду, что это неправда, или он идет, говоря, что мои аргументы правдивы, а на самом деле, как вы считаете, они не совсем доказательны? Разница какая, подкован он или не подкован, если результат один?

Лев Шлосберг: Вы задали очень точный вопрос, в чем разница, золотой вопрос. Я объясню, в чем разница. В деле «Кировлеса» есть обвиняемый Алексей Навальный и другие лица — это уголовный процесс, который является состязательным процессом во всех смыслах. Это процесс защитников против адвокатов. Есть обвиняемый, есть его защитники, есть обвинение, которое отстаивает свою позицию. Особенность процесса со СМИ или с любым публичным лицом о защите чести и достоинства заключается в том, что бремя доказывания лежит на ответчике. Особенность этого процесса в том, что Усманов не должен доказывать ничего, все бремя доказывания законом, процессуальным кодексом возложено на ответчика. Поверьте мне, я прошел тяжелейшие суды, когда был редактором «Псковской губернии», с нами боролся в суде Роскомнадзор, доказывая, что публикация одного из наших журналистов о взрывах в московском метро была продвижением экстремизма, нас хотели закрыть. Мы выиграли суд у псковского Роскомандзора и доказали, что это не так. Но на нашей стороне была доказательная база и бремя доказывания мы выдержали. Поэтому отличие этого процесса заключается в том, что все, что сказано, все, что вышло в свет — это уже состоялось как юридический факт, и сейчас доказывать соответствие этого действительности должны люди, которые снимали этот фильм. Это отличается от дела «Кировлеса» - это другой судебный процесс. Он очень сложный, он очень опасный, в нем очень много подводных камней. Я искренне желаю успеха команде ФБК, потому что я понимаю ту миссию, которую они не сут. Но как Блок говорил, что поэт не должен терять платочки, точно так же демократ не должен ошибаться в законодательстве. Мы должны быть защищены, отстаивая свою позицию.

Елена Рыковцева: Я прочитала протокол заседания, неоднократно Алексей Навальный говорил, что бремя доказательств, и у него есть основания это полагать, в каких-то вещах лежит все-таки на истце, как ни странно. Давайте послушаем Дениса Паньшина, это заместитель руководителя Ассоциации юристов России. Вот этот договор дарения. Лев говорит, что нужно быть обставленным документами, хотя бы двумя источниками. Навальный сегодня в суде говорит, что у меня есть один источник — договор дарения, он зарегистрирован, он лежит в этой палате. Дальше он проводит цепочку: ты, Усманов, выгодоприобретатель во времена премьера Медведева, твоя фирма получила то-то и то-то. Фонд, которым руководит конкретный человек, получивший этот дворец, близок к Дмитрию Медведеву. То есть он выстраивает логическую цепочку и говорит, что значит ты давал взятку. Мы эту цепочку видели в фильме, он сегодня повторил ее в суде. Других документов нет. Но когда Усманов рассказывает свою версию, каким образом образовалось это пожертвование, Навальный говорит — это только слова. Какой вы придаете, как юрист, вес этому документу краеугольному, который лежит в основе обвинения во взятке?

Денис Паньшин: Во-вторых, сам договор дарения, я не считаю, что это краеугольный факт. Краеугольным его считает господин Навальный. Честно, не мониторил сегодня протоколы, с ваших слов делаю выводы и из тех публикаций, которые в СМИ были. Я более-менее ознакомился с теми материалами, которые были, с публикациями, интервью, в том числе видеоматериалы обоих сторон, которые выложены были, смотрел. Здесь скорее всего краеугольным считает господин Навальный этот договор в виду того, что это единственная возможность доказать правоту своей позиции, отстоять свою точку зрения. Потому что в принципе такие договоры очень условны сами по себе. Это не конкретное лицо с конкретным лицом или юридические лица говорят о каких-то вещах. В договоре дарения есть объект, есть одариваемый, есть даритель. Все очень сильно аффилировано с одной стороны, с другой стороны доказать все эти взаимосвязи с точки зрения юриспруденции, здесь нужно очень хорошую базу подвести, чтобы суд вынес решение, именно доказывающее позицию того или иного участника процесса.

Елена Рыковцева: Как юрист, как человек, имеющий практический опыт, вы считаете, что это возможно? Давайте отрешимся от политической ситуации в Российской Федерации. Вы считаете возможно на основании логической цепочки — этот близок этому, этот близок этому, этот выгодоприобретатель во времена премьера дарит то-то, можно ли на основании простой логики сделать вывод о взятке, есть ли такие прецеденты?

Денис Паньшин: Прецеденты, наверное, есть. Я думаю, не один есть прецедент. Но это всегда уклон в политическую плоскость. Потому что когда мы говорим о таких должностях людей — это всегда политически ангажированные заявления по большей части, всегда мы отходим от правовой повестки этого вопроса, от юридической.

Елена Рыковцева: Юридические перспективы есть у такой цепочки, они существуют в теории?

Денис Паньшин: В теории есть. Мы если посмотрим практику англосаксонской правовой системы, то очень много случаев таких, когда доказывалась различная аффилированность лиц, в том числе высокопоставленных. Но это были процессы, условно говоря, не одного дня и не одной недели. Причем это очень серьезные процессы, которые велись с открытой системой понятной судебной. Может это были заинтересованные лица, которые участвуют в процессах политических в том числе, и сильные оппоненты. В принципе политические системы более-менее уравновешенные в этом плане. Мы просто с другой немного ментальностью живем, немного где-то консервативно. В виду этого сравнивать некоторые вещи нельзя. Мы должны опираться на решение процессуальное судебного органа. Когда мы начинаем говорить это определенным категориям лиц, они говорят, что у нас система судебная продажная, у нас все ангажировано и судебное решение будет однозначно в пользу того или иного, кто в настоящий момент у власти или был у власти, имеет большой капитал, который может выкупить судебные решение. Мы тогда ни к чему хорошему не придем изначально. Действительно, когда человек вошел в процесс, принял вызов, сам его инициировал, он должен был осознавать свои возможности. У ФБК хорошие юристы. Если они смогут обосновать юридически и убедить систему судебную, тогда они действительно были правы, и они были с точки зрения юриспруденции правы.

Елена Рыковцева: Значит вы не сторонник той теории, что суд в любом случае примет сторону Усманова. Вы считаете, что если аргументы противной стороны будут достаточно убедительными, суд вполне может отдать победу Навальному?

Денис Паньшин: Суд будет правосудное решение выносить, вне зависимости от того, кто с какой стороны. Усманов и Навальный для суда — это не личности по фамилии Усманов и Навальный, это граждане Российской Федерации, которые равны в своих правах. У каждого есть право на судебную защиту своих интересов, на оспаривание и на защиту чести и достоинства. И здесь не олигарх Усманов, миллиардер, а просто Алишер Бурханович Усманов, гражданин Российской Федерации, решил отстоять свою честь и достоинство. Алексей Навальный просто как гражданин Российской Федерации выступил посредством публикации в интернете определенного ролика. Алишер Бурханович Усманов, гражданин Российской Федерации, сказал: ребята, меня это не устраивает, хочу в суд обратиться.

Елена Рыковцева: С маленьким нюансом, что Алишер Усманов скорее отстаивает не свою честь и достоинство, а все-таки премьер-министра Российской Федерации во всей это истории.

Денис Паньшин: Мы исходим из того, что есть, отстаивает он только себя, как физическое лицо, потому что это дело частного характера.

Елена Рыковцева: Ваша позиция ясна — суд разберется, как когда-то говорили в советские времена. А Дмитрий Орешкин почему-то иронично улыбнулся в ответ на слова «суд разберется».

Дмитрий Орешкин: Разберется. Тут на самом деле Денис совершенно прав в том смысле, что решение суда будет отражать правосудную позицию. Но это слова, которые совершенно ничего не значат, потому что решение суда по определению правосудно бывает. Другое дело, что мы можем верить этому или не верить.

Елена Рыковцева: Опять верить или не верить, к чему сводится вся история.

Дмитрий Орешкин: Устроена жизнь так, что ты веришь или не веришь. Мне больше понравилось, как говорил Лев Шлосберг, он гораздо четче и конкретнее формулировал. У Дениса, мне показалось, более извилистая позиция. Поэтому я бы сказал пару слов о выступлении Льва Шлосберга. Почти все правильно, за исключением, с моей точки зрения, одного: он говорит, что нужно два источника. Это правильно, когда ты ссылаешься на источники.

Елена Рыковцева: На слова. На документы достаточно одного.

Дмитрий Орешкин: А когда ты ссылаешься на документ, то это выражение теряет смысл, потому что не может быть двух договоров дарения, он или есть, договор, или нет. Если этот договор есть, откуда может взяться второй источник. Другой вопрос, что интерпретация всегда свободна.

Елена Рыковцева: Усманов предложил свою, Навальный предложил свою.

Дмитрий Орешкин: Я думаю, что если бы позиция заключалась в том, что мы имеем дело с конфликтом интересов, особенно в западном понимании, когда есть какая-то структура, где акционер или руководитель Усманов, которая дарит какую-то крупную недвижимость другому человеку, который руководит страной или «Газпромом», и при этом у них есть деловые отношения, и при этом тот, кому подарили, является официальным лицом российской государственности, то понятие конфликта интересов совершенно очевидно. Если человек что-то получил в подарок или тот фонд, которым он руководит, получил в подарок, если это подарок от того человека, с которым у этого политического или экономического лидера есть деловые отношения, то это по-любому конфликт интересов. Назвать это взяткой — это уже интерпретация. Что касается слов Льва Шлосберга о том, что Падва хороший адвокат и он знает, за что берется, я с ним абсолютно согласен.

Елена Рыковцева: Не захочет позориться.

Дмитрий Орешкин: Тот же самый Шлосберг очень правильно сказал, что мы знаем, кто прав, и мы знаем, кто выиграет суд. Да, понятно, что суд скорее всего выиграет Падва.

Елена Рыковцева: Падве было бы неинтересно, если бы он наверняка знал, что это дело абсолютно политическое, как было с делом Ходорковского, например.

Дмитрий Орешкин: Конечно, он будет от этого исходить. И конечно, он отличный юрист, он наверняка нашел слабые места в аргументации Навального, и он их использует на всю катушку. Тут к нему никаких претензий — это его профессиональная обязанность. Хотя, конечно, с точки зрения эмоциональных вещей: как можно, как не стыдно? Это такая работа. Кстати, к этому тоже надо привыкать, не наезжать на Падву — это его профессия. В начале ХХ века и в конце XIX про адвокатов говорили — наемная совесть. Работа такая. Падва очень квалифицированный адвокат, он знает, что делать. Не потому, что политическая ситуация, а потому что такой хороший адвокат как Падва, взявшись за это дело, правильно сделал господин Усманов, что его пригласил, поэтому я думаю, взвешивая, решение будет в пользу Усманова. А интерпретировать это мы с вами можем сколько угодно.

Елена Рыковцева: То есть решение будет в пользу Усманова не потому, что это политически ангажированный суд, а потому что Падва не возьмется за провальное дело.

Дмитрий Орешкин: Он умный человек, он четко проведет грань, скажет: ребята, политику отодвинем в сторону, вот, как говорил Денис, есть гражданин Усманов, есть гражданин Навальный. Навальный обвиняет в том, что была дана взятка, а на самом деле Усманов лично ничего не дарил, там есть фонды и так далее. То есть здесь есть, о чем говорить. Но мы тоже с вами понимаем, что на самом деле за этим стоит. В любом случае этот суд Навальному будет на пользу. Он проиграет, его утрамбуют.

Елена Рыковцева: Не сильно, не думаю, что больно.

Дмитрий Орешкин: Я тоже не думаю, что заметут куда-то там на Колыму. Но известности это ему прибавит.

Елена Рыковцева: К штрафу. Его опять разорят в очередной раз на какую-то сумму.

Дмитрий Орешкин: Кстати говоря, это вызывает уважение, потому что он действительно вступает в драку, единственный может быть в нашей стране, который берет на себя альтернативу. Таким образом он себе этот имидж укрепляет только, даже проиграв этот суд.

Елена Рыковцева: Лев, вы считаете, это на пользу Навальному, вся эта история, даже если он проиграет?

Лев Шлосберг: Ситуация на самом деле не настолько однозначная. Безусловно, любая борьба властей сейчас с Навальным работает на Навального. До кого-то из властей это стало доходить. Могу привести пример, что несколько подряд открытых штабов в последние дни, в том числе в Пскове, открылись абсолютно беспрепятственно, без этих всех ужасных историй с преследованиями машин, со сменой 20 арендаторов, отказами от договоров, истериками. Что-то произошло, щелкнул некий тумблер, власти поняли, что они делают из Алексея Навального Бориса Николаевича Ельцина конца 80-х годов. И это на самом деле тоже важный признак силы этого политического процесса — власть не может не реагировать на действия Навального. Что касается этого процесса, мы все будем иметь возможность прочитать решение суда, я уверен, что оно будет опубликовано. Только после этого и специалисты, и не специалисты, рядовые интересующиеся граждане смогут сделать вывод об обоснованности позиции сторон. К решению судов есть разное отношение. С одной стороны можно сказать: ну да, это же наш российский суд, мы знаем, на чьей страже он стоит. С другой стороны те, кто будет внимательно изучать решение суда, будут сопоставлять его с фильмом и может быть с какими-то более взыскательными глазами посмотрят на сам фильм. Я не готов сказать, что отрицательное решение суда будет полностью на руку Алексею, потому что это невозможно назвать политической победой. Я не исключаю, что юридически детально прописанное решение суда может принести в какой-то части компетентной в правовом отношении публики урон Алексею, потому что он взял на себя миссию быть альтернативным национальным лидером. Национальный лидер должен владеть законодательством и не должен ошибаться в таких вопросах. Я предполагаю, что произошел конфликт между очень талантливыми людьми, журналистами, специалистами по дизайну, другими творческими сотрудниками, которые делали этот фильм, и юридическим обеспечением этого фильма. Мое личное предположение заключается в том, что на какой-то стадии эта юридическая страховка не сработала, и приоритетным оказалось желание вывести в свет максимум информации с максимально жесткими выводами. А ведь выводы о жестких вещах далеко не всегда могут быть абсолютно жесткими. СМИ может сказать, что я уверен, я считаю, а может сказать, что я предполагаю, мне кажется, я не исключаю. Информация будет той же самой, но юридически к ней будет очень сложно подойти потому что она не будет содержать в себе законченного утверждения. Еще раз говорю: по-человечески мы все сочувствуем Алексею, его команде, его работе, но мы вступили на такое минное поле, где ошибка может дорого стоить. Поэтому я не готов заявить, что поражение в этом процессе будет работать полностью, в полном объеме на Алексея и его имидж, могут быть разные реакции у разных людей.

Елена Рыковцева: Я ведь дергаюсь, когда слышу от Алексея Навального, хотела вас спросить, потому что вы политик, может быть политикам это можно, потому что журналистам это нельзя. Я не могу себе позволить сказать, что человек взяточник, вор, убийца, насильник, потому что нет решения суда. Алексей Навальный юрист, тем не менее, он садится в эфир и эффектно, громко, с картинками говорит — ты взяточник, ты вор, Медведев взяткодатель и так далее. Он себе это позволяет, потому что он политик, у политиков какие-то другие правила игры?

Лев Шлосберг: Нет. Я могу сказать, что Алексей Навальный очень рискует. Сейчас мы видим прецедент в суде, когда Алишер Усманов, пока что только Усманов, а я не исключаю, что в случае успеха в этом судебном процессе могут появиться иные заявители, решил защитить свою часть и достоинство. Примерно понятно, что послужило спусковым крючком лично для Усманова — это обвинение в совершении особо тяжкого преступления, и это могло иметь колоссальное значение для человека, который уже просто не мог к этому всему потоку информации относиться отстраненно. Но, на мой взгляд, у Алексея Навального, как у любого другого человека, любого другого политика, нет возможности, ни у меня, ни у Путина, взять калибр самый большой, ни у кого нет права без вступившего в силу решения суда говорить о совершенном преступлении как о факте. Это обязательное правило конституции — никто не может быть обвинен ни в чем без решения суда, распространяется на всех. Я не согласен с тем, что политик имеет право говорить вещи, не подтвержденные судебным решением.

Елена Рыковцева: Давайте посмотрим опрос, который мы сделали на улицах Москвы - верите вы или не верите?