Глазастые, изнутри светящиеся - картины Валентина Серова

Первая картина, которая бросилась в глаза, почти у самого входа - это вовсе не знаменитая и от этого замученная пародиями "Девочка с персиками", Верушка Мамонтова. Хотя именно ею открывается выставка, и к ней первой кидаются посетители. Наверное, потому мы ее и заметили не сразу, из-за толпы желающих посмотреть.

А мне первым бросился в глаза портрет ее кузины Прасковьи Мамонтовой - хмурой, исподлобья глядящей, и чем-то неуловимо схожей при этом с кузиной Верой. И одновременно похожий и непохожий на другие портреты Серова.

Рядом - ее родная сестра Людмила. Вот это - типичная серовская девушка ) Ну ладно, пусть девочка. Неважно. Тоже в красном (только в ярко-красном), тоже со слегка персидскими или турецкими, что ли, чертами лица. Вообще, как мне показалось, Серов был неравнодушен к таким вот южно-восточным чертам - и выписаны они у него особенно тщательно и с душой, не просто заказные портреты.

Вот, например, картина из Ереванского музея - портрет М.Н.Акимовой, дамы русско-армянского происхождения.

И знойная Евдокия Ивановна Лосева (Чижова).

И, конечно, вся семья Юсуповых, и в особенности красавица и умница княгиня Зинаида Николаевна - очень мне этот ее портрет нравится - весь светлый, яркий, так и светится изнутри.

А цветовую гамму портрета Софьи Михайловны Боткиной, парадного-заказного, Серов так и описывал - "цыганского типа", потому что там и синее, и желтое, и розовое добавлено. А сама Софья Михайловна похожа на хрупкую фарфоровую статуэтку. Серов говорил Грабарю о том, почему придумал такую композицию - фигурка в углу дивана: "Так и хотел посадить, чтобы подчеркнуть одинокость этой модной картинки, ее расфуфыренность и нелепость мебели. Не мог же я писать этот портрет с любовью и нежностью".

Но что-то я сразу резко набросилась на портреты. Конечно, у Серова их большинство. Но начинать лучше с немногочисленных пейзажей.Как мне показалось, Серова вообще в плане пейзажей интересовало то, что он видел постоянно, изо дня в день, и от этого оно хорошо укладывалось на холст.Поэтому у него в пейзажах - одно сплошное Домотканово. И Финляндии немножко.А ведь очень хороши они, эти тверские скудные пейзажи.Знаменитый "Заросший пруд".

Зимняя лошадка, везущая хворосту воз.

И вот эта баба с возу "Баба в телеге".

Она же, как мне кажется, вдохновила художника и на портрет, хотя сама ничего не поняла, решила - барин чудит, наверное. А, по воспоминаниям, обступившие художника любопытные мужики смотрели и "восхишшались": “Взял бы вот эти цветные палочки и сам сейчас все так и написал”. Серов после этой истории доказывал Грабарю: “Надо, чтоб мужик понимал, а не барин, а мы все для бар пишем и ужасно падки на всякую затейливость и пышность. Вот они — немцы, французы — пускай будут пышны, им это к лицу, а уж какая там пышность на Руси”.

Привычный образ жены Ольги, который тоже все время исправно находится перед глазами, тоже как-то слился с привычным пейзажем в Домотканово.

А вот в самом начале выставки - она пока еще не жена, а невеста, и оттого свежая и новая, и тоже вся такая "типично серовская", с сиянием белой блузки в простом свете окна. Хорошенькая такая.

Богатых, влиятельных и знатных заказчиков у Серова было видимо-невидимо.Мне больше всего понравился портрет Ивана Морозова - на картоне, не похожий на другие, и с юмором своеобразным таким - с картиной Матисса на заднем плане.

А самыми влиятельными и знатными заказчиками были не абы кто, а императорская семья.На выставке целый большой кусок зала отведен под великих князей, великих княжон, цесаревичей и самих императоров - их было двое среди клиентов Серова. Александр III в нескольких вариантах и Николай II - сначала наследником, потом царем, со сценой коронации и просто так, в сером.С Александром Серов возился долго, тщательно и ответственно - ну еще бы. Писал эскизы, в Данию ездил, там ему некий сержант позировал вместо императора для набросков, и в итоге получился парадный портрет.

Пояснения к портретам в этом углу большого зала читать страшновато. Через одного вторая дата в скобочках - 1918, 1919 год. Пояснять, что случилось, не стоит, все и так ясно: расстрелян, расстреляна, убита, убит.

А на портретах - то веселые, то задумчивые, красивые и не очень, многие друг на друга похожи (ясно - все одной фамилии), с тщательно выписанными художником, выразительными глазами.

Хотя у более близких и родственных Серову девушек глаза все же получились выразительнее и глубже. Не по классовому признаку, а просто, думаю, так вышло.Как, например, у красивой и серьезной Марии Львовой. Кстати, она дожила до 90 лет и умерла в 1955 году в Париже.

Верхний этаж экспозиции - это от силы половина всей выставки. Ниже идут карандашные и акварельные рисунки и театральные работы и иллюстрации.Среди карандашных работ я снова зависла на детских портретах. Детвора у Серова вообще чудная.

И карандашый автопортрет хорош. Такой юный-гордый, какими бывают люди только в 20 лет.

А вот Антон Палыч Чехов. Я его таким никогда не видела.

Целый угол отдан натурщицам, мимо которых люди пробегают как-то смущенно, хихикая и ужимаясь, словно от слегка неприличного анекдота. Натурщицы там всякие - и тощие, и упитанные, да и натурщики попадаются в чем мать родила. В общем, зал "16+".

Но больше, чем просто натурщицы, мне понравилась танцовщица Ида Рубинштейн.

И в ее патроне Дягилеве что-то есть. Он как будто сошел с немой киноленты - хлыщеватый, в модных усиках. Так и не поймешь, что это великий импрессарио, которого до сих пор весь мир помнит.

В театральном зале мы наконец нашли портрет Шаляпина, тот самый, знаменитый.

А я-то его искала рядом с Ермоловой, которая гордо стоит в центре большого зала.

Рядом с Шаляпиным притулилась маленькая и ужасно смешная веселая жена Бенуа, как будто только что сошедшая со сцены и не сменившая образа. Впрочем, она и на других портретах такая же.

Там же, неподалеку, я испытала легкий шок. Все ведь знают по учебникам вот эту картинку: Петр I решительно шагает по взморью, а за ним семенит на полусогнутых свита. Все знают. А я вот не знала, что это Серов тоже. Думала - так просто, картинка выразительная.

Серов вообще на дружеской ноге и с императорской семьей (вспоминаем портреты тогда живших!). Вот, например, Петр II и цесаревна Елизавета на охоте - картинка к огромному фолианту, посвященному царской охоте.

И с Пушкиным он на той же дружеской (с почтительностью) ноге. Честно - это хорошо.

А к себе с возрастом Валентин Александрович стал куда строже. И кроме автопортретов стал писать и шаржи. Слышу: какой-то папа с маленькой дочкой у витрины с шаржами поясняет девочке: "А это шаржи, это когда хотят нарисовать так, чтобы было смешно". Вот такой смешной "Грустный Серов". Обхохочешься.

Прежде чем уйти, мы еще раз прошлись по верхнему этажу - тому, где все картины маслом.Я сначала не очень рассмотрела этот портрет, а вот при повторном заходе за него как-то зацепилась. Надежда Яковлевна Дервиз (Симонович) с ребенком. Слегка растрепанная и крепко невыспавшаяся. Вот такие они, мамы )

Ну и напоследок - мой лююбимый портрет у Серова. Я не оригинальна - это Мика Морозов. Потомок двух семей - Морозовых и Мамонтовых. Михаил Михайлович Морозов, филолог, историк английской литературы, умудрившийся при таком происхождении, при учебе в Великобритании и прочих превосходных данных прожить в Советском Союзе долгую и очень деятельную жизнь и даже не загреметь за решетку. Удивительный человек. А тут - мальчишка-егоза, балованный сын, хорошенький, живой, веселый. "Балуйте ваших детей, вы не знаете, что ждет их в будущем".

А в настоящем у этой картины - как будто напротив Мики вот такое распахнутое окно с сиренью и приглушенным солнцем.

Мне кажется, такое вот солнце освещает все лучшие портреты, написанные Серовым не просто по заказу, а именно "с любовью и нежностью".