Женитьба Ивана III на Софье Палеолог

Иван III в 1467 году овдовел. Два года спустя явилось в Москву посольство из Рима. Кардинал Виссарион, поборник Флорентийской унии церквей, в письме предлагал Ивану III руку Софьи Палеолог, племянницы последнего византийского императора, дочери его брата Фомы, князя Морейского, который после падения Константинополя нашел со своим семейством убежище в Риме. Папа Павел II чрез своего кардинала задумал устроить брак Софьи Палеолог с Иваном III, чтобы завязать сношения с Москвою и попытаться утвердить свою власть над русскою церковью.

Это предложение порадовало самолюбивого Ивана; но он, по своему осторожному нраву, не сразу дал свое согласие. Он советовался и с матерью, и с митрополитом, и с ближайшими боярами. Все находили брак Ивана III и Софьи Палеолог желательным. Великий князь отправил в Рим послом Ивана Фрязина, своего денежника (чеканившего монету). Тот вернулся оттуда с грамотами от папы и портретом Софьи и снова был послан в Рим представлять жениха при обручении. Папа думал с помощь Софьи Палеолог восстановить Флорентийское соединение и надеялся найти в русском государе сильного союзника против турок. Фрязин хотя и принял в Москве православие, но особенно не дорожил им, и потому готов был обещать папе все, чего тому хотелось, лишь бы как-нибудь скорее уладить дело.

Летом 1472 года Софья Палеолог уже ехала к Ивану III в Москву. Ее сопровождал кардинал Антоний; кроме того, с нею было много греков. На пути устраивались ей торжественные встречи. Когда она подъезжала ко Пскову, к ней навстречу вышли посадники и духовенство с крестами и хоругвями. Софья пошла в Троицкий собор, здесь усердно молилась и прикладывалась к образам. Это понравилось народу; но римский кардинал, бывший с нею, смущал православных. Он был одет, говорит летописец, не по нашему обычаю, – весь в красном, на руках были перчатки, которых он никогда не снимал и благословлял в них. Пред ним несли серебряное литое распятие на длинном древке (латинский крыж). Он не крестился и к образам не прикладывался; приложился только к иконе Богородицы – и то по требованию царевны. Сильно не нравилось все это православным. Из церкви Софья Палеолог пошла на княжеский двор. Здесь посадники и бояре угощали ее и приближенных ее разными яствами, медом и вином; наконец, поднесли ей подарки. Бояре и купцы дарили ее, кто чем мог. От всего Пскова поднесли ей в дар 50 рублей. Так же торжественно приняли ее и в Новгороде.

Жена Ивана III Софья Палеолог. Реконструкция по черепу С. А. Никитина

Когда Софья Палеолог подъезжала уже к Москве, Иван III совещался с матерью, братьями и боярами, как быть: проведал он, что всюду, куда входила София, шел впереди папский кардинал, а пред ним несли латинский крыж. Одни советовали не запрещать этого, чтобы не обидеть папу; а другие говорили, что никогда еще не бывало на Руси, чтобы такая почесть воздавалась латинской вере; попробовал было сделать это Исидор, да за то и погиб. Послал Иван III спросить у митрополита, как он думает об этом, и получил такой ответ:

– Папскому послу не только входить в город с крестом, но даже и подъехать близко не подобает. Буде ты почтишь его, то он – в одни ворота в город, а я,отец твой, другими воротами вон из города! Не только видеть, но и слышать нам о том неприлично. Кто чужую веру чтит, тот над своей ругается!

Такая нетерпимость митрополита к латинству уже вперед показывала, что папскому послу не удастся ничего добиться. Иван III послал боярина взять у него крест и спрятать в сани. Сначала сопровождавший Софью Палеолог легат не хотел было уступить; особенно противился Иван Фрязин, которому хотелось, чтобы папский посол был принят в Москве с такою же честью, как принимали его, Фрязина, в Риме; но боярин настоял, и приказ великого князя был исполнен.

12 ноября 1472 года София Палеолог въехала в Москву. В тот же день совершено было её бракосочетание с Иваном III; а на другой день был принят папский посол. Он поднес великому князю дары от папы.

Почти три месяца пробыло римское посольство в Москве. Здесь его угощали, держали в большой чести, Иван III щедро одарил кардинала. Попытался было тот заговорить о соединении церквей, но из этого ничего не вышло, как и следовало ожидать. Иван III отдал это церковное дело на решение митрополита, а тот нашел какого-то книжника Никиту Поповича для состязания с легатом. Этот Никита, по словам летописца, переспорил кардинала, так что тот не знал, что и отвечать, – отговаривался только тем, что с ним нет книг, нужных для спора. Попытка папы соединить церкви кончилась и на этот раз полною неудачей.

Женитьба Ивана III на Софье Палеолог имела важные последствия. Бывали и раньше случаи, что русские князья женились на греческих царевнах; но эти браки не имели такого значения, как женитьба Ивана на Софье. Византия была теперь порабощена турками. Византийский император раньше считался главным защитником всего восточного христианства; теперь таким защитником становился московский государь: с рукой Софьи он как бы наследует и права Палеологов, даже усваивает герб Восточной Римской империи – двуглавого орла; на печатях, которые привешивались к грамотам, стали с одной стороны изображать двуглавого орла, а с другой – прежний московский герб, Георгия Победоносца, поражающего дракона.

Византийские порядки после прибытия Софьи Палеолог стали все сильнее и сильнее проникать в Москву. Хотя последние византийские императоры вовсе не были могущественны, но держали себя в глазах всех окружающих их очень высоко. Доступ к ним был очень труден; множество разных придворных чинов наполняло великолепный дворец. Пышность дворцовых обычаев, роскошная царская одежда, блистающая золотом и драгоценными камнями, необычайно богатое убранство царского дворца – все это в глазах народа очень возвышало особу царя. Пред ним все преклонялось, как пред земным божеством.

Не то было в Москве. Иван III был уже могучим государем, а жил немного пошире и побогаче, чем бояре. Они обходились с ним почтительно, но просто: некоторые из них были из удельных князей и свое происхождение вели так же, как и великий князь, от Рюрика. Незатейливая жизнь государя и простое обращение с ним бояр не могли нравиться Софье Палеолог, знавшей о царском величии византийских самодержцев и видевшей придворную жизнь пап в Риме. От жены и особенно от людей, приехавших с нею, Иван III мог многое слышать о придворном обиходе византийских царей. Ему, хотевшему быть настоящим самодержцем, многие придворные византийские порядки должны были очень полюбиться. И вот мало-помалу под влиянием Софьи Палеолог стали являться в Москве новые обычаи: Иван III стал держать себя величаво, в сношениях с иностранцами титуловался «царем», послов стал принимать с пышною торжественностью, установил обряд целования царской руки в знак особенной милости. Затем являются придворные чины (ясельничий, конюший, постельничий). Иван III стал жаловать в бояре за заслуги. Кроме сана боярина, в это время является другой низший чин – окольничего. Бояре, бывшие раньше советниками, думцами княжими, с которыми великий князь, по обычаю, совещался о всяком важном деле, как с товарищами, теперь обращаются в покорных слуг его. Милость государя может возвысить их, гнев – уничтожить. Под конец своего княжения Иван III стал настоящим самодержцем. Не по душе многим боярам были эти перемены; но никто не смел высказать этого: Иван Васильевич был очень суров и наказывал жестоко.

Со времени приезда Софьи Палеолог в Москву завязываются сношения России с Западом, особенно с Италией. Москва того времени была очень неприглядна. Деревянные небольшие постройки, поставленные как попало, кривые, немощеные улицы, грязные площади – все это делало Москву похожей на большую деревню или, вернее, на собрание множества деревенских усадеб. Каждый боярин или зажиточный купец устраивал себе двор особняком, огораживал тыном и внутри этой ограды ставил жилые избы и разные службы. Очень непривлекательна была Москва для Софьи после великолепного Рима, неприглядна была она и для иностранцев, приезжавших с Запада. Ивану III конечно, не раз приходилось слышать рассказы о великолепии и красоте больших европейских городов, – разохотился и он к большим каменным постройкам.

Успенский собор, построенный при Иване Калите, пришел уже в такую ветхость, что грозил падением. Задумали построить новый и отовсюду сзывали русских строителей. Заложили церковь с торжественными обрядами, с колокольным звоном; но, когда стали складывать стену и довели ее до сводов, она рухнула с ужасным треском. Иван III послал тогда во Псков нанять лучших каменщиков, учившихся у немцев, а своему послу, которого отправлял в Италию, поручил приискать, чего бы это ни стоило, опытного зодчего.

Один из лучших итальянских строителей того времени Аристотель Фиораванти, согласился ехать в Москву за десять рублей жалованья в месяц (деньги по тогдашней ценности порядочные). Он в четыре года соорудил Ивану III великолепный по тогдашнему времени храм – Успенский собор, освященный в 1479 году. Это здание сохранилось до сих пор в Московском Кремле.

Успенский собор в Московском Кремле

Затем стали строить и другие каменные церкви: в 1489 году был построен Благовещенский собор, имевший значение домовой церкви великого князя; а незадолго до смерти Ивана III был вновь построен Архангельский собор вместо прежней обветшавшей церкви. Задумал великий князь построить себе и каменную палату для торжественных собраний и приемов иноземных послов. Эта постройка, сооруженная итальянскими зодчими, известная под названием Грановитой палаты, сохранилась до нашего времени. Кремль был обведен вновь каменной стеной и украшен красивыми воротами и башнями. После приезда Софьи Палеолог Москва быстро менялась. Для себя Иван III приказал выстроить новый каменный дворец. Вслед за великим князем стал и митрополит сооружать себе кирпичные палаты. Трое бояр тоже построили себе такие же дома в Кремле. Таким образом, Москва стала мало-помалу обстраиваться каменными зданиями; но эти постройки долго и после этого не входили в обычай. Русские были убеждены, что жить в деревянных домах здоровее, чем в каменных. Сам Иван III и его преемники были того же мнения, и хотя строили каменные дворцы себе для торжественных приемов и пиров, но жить предпочитали в деревянных.

По совету Софьи Палеолог Иван III старался вербовать на Западе разных мастеров и знающих людей себе на службу. Отправляя к императору посла, он ему наказывал: «Добывать мастеров: рудника, который умеет находить руду золотую и серебряную, да другого мастера, который умеет золото и серебро отделять от земли. Рядить этих мастеров, чтобы ехали к великому князю внаем. Добывать также хитрого мастера, который бы умел к городам приступать, да другого мастера, который бы умел из пушек стрелять, да каменщика добывать хитрого, который бы умел палаты ставить, да серебряного мастера хитрого, который бы умел большие сосуды делать и кубки да чеканить бы умел и писать на сосудах». Хотелось Ивану III добыть и «лекаря доброго, который бы умел лечить внутренние болезни и раны». Великокняжеские послы в 1490 году привезли в Москву лекаря, мастеров стенных, палатных, пушечных, серебряных и даже органного игреца.

А. Васнецов. Московский Кремль при Иване III

Иноземные рудокопы нашли в Печорском крае серебряную и медную руду; Иван III был очень доволен, когда в Москве стали чеканить мелкую монету из русского серебра. При дворе несколько иностранных мастеров, покровительствуемых Софьей Палеолог, – греков, итальянцев и немцев – работали над разными золотыми и серебряными изделиями, до которых Иван Васильевич был большой охотник. Для него были очень дороги такие люди, как Аристотель Фиораванти, котом был не только хороший зодчий, но умел лить пушки, колокола и чеканить монету.

Но положение этих «хитрых мастеров» и «добрых лекарей» в Москве было не особенно завидно.

Нравы здесь были очень грубы, и заезжие иноземцы вместо наживы, которая влекла их сюда, легко могли поплатиться головою. Лекарь Леон, родом немец или жuдовин, взялся вылечить великокняжеского сына, которого родила не Софья, а первая жена Ивана III. Звали этого сына, как и отца, Иваном. Леон ручался головой за успех; но больной умер, и Иван III, когда прошло сорок дней, велел отрубить голову лекарю. Еще раньше другой врач, Антон, тоже немец родом, лечил в Москве одного татарского князя, но тот умер. Иван III отдал лекаря в руки родичей умершего, и татары свели несчастного Антона на Москву-реку под мост и зарезали. Фиораванти, видя печальную участь иноземцев в Москве, стал проситься на родину; великий князь сильно разгневался на него за это, велел его схватить, отобрать имущество, а самого посадить в заключение. Подобные поступки, конечно, должны были сильно отбивать охоту у иностранцев наниматься на службу к Ивану III; но все же со времени прибытия хорошо знакомой с Западом Софьи Палеолог русские начинают все более и более ценить знающих иноземных мастеров и полезные знания. С той же поры начинаются сношения Москвы с западными дворами по разным государственным делам. Иван Васильевич сносился с германским императором, с королем венгерским, с Данией, с Венецией и др.

Таким образом, завязались частые сношения Москвы с Европой, a это повело мало-помалу к большему сближению России с Западом, – вот что было особенно важным следствием женитьбы Ивана III на Софье Палеолог.