Инклюзивное образование в Воронеже: трудности создают не «особенные» дети, а взрослые

Пока я общаюсь с родителями детей с инвалидностью, успеваю услышать много таких историй. По данным департамента здравоохранения, всего в Воронежской области 3790 детей-инвалидов школьного возраста, а по статистике министерства образования - 17507 детей с ограниченными возможностями здоровья (ОВЗ). Каждый из них - это потенциальная помеха для системы образования. Но в реальности проблемы создают именно взрослые.

Не все включено

Еще в 2011 году больше половины детей-инвалидов училось в обычных школах, а остальные - в специализированных. Но теперь речь идет о внедрении новой системы - инклюзивного (то есть включенного) образования. Чтобы понять, в чем ее принципиальное отличие, обращаюсь к руководителю общественной организации, которая уже пять лет борется за права детей с ОВЗ.

- Инклюзивное образование - это полное отсутствие барьеров, - говорит глава «Искры Надежды», руководитель Ресурсного центра поддержки инклюзивного образования, доцент ВГПУ Татьяна Поветкина. - Раньше дети тоже учились в общеобразовательных школах, но они не были включены во все процессы.

Она объясняет, что в законодательстве закреплено: все дети с инвалидностью имеют право учиться вместе со своими сверстниками в обычных школах по месту жительства. Программа адаптируется согласно возможностям каждого. Школа обязана обеспечивать коррекцию: обязательные занятия с психологом и логопедом. Ребенка на занятиях сопровождает помощник учителя - тьютор. Его задача - не просто следить за тем, все ли успевает подопечный, но и постоянно вовлекать его в общие занятия и игры на переменах. Это хорошо развито в Москве, в провинции же звучит как утопия. Вместо тьюторов здесь мамы и бабушки, а большинство психологов и логопедов в школах начали сокращать еще с 2008 года.

Татьяна Поветкина говорит, что инклюзия сейчас находится на этапе становления. То есть никто в точности не знает, как это делается. В 2009-м «Искра Надежды» обратилась к губернатору с просьбой создать в городе экспериментальные площадки по инклюзивному образованию, а в 2011-м семь учреждений приняли на учебу детей с ОВЗ. Тогда же появились первые нормативные акты.

Вообще, законодательная база инклюзии вызывает много вопросов. Например, в Москве департамент образования принимает примерные индивидуальные образовательные программы для детей с ОВЗ, локальные акты об отмене оценок. У нас же учитель вынужден действовать на свой страх и риск. Большим прорывом педагоги называют федеральный государственный образовательный стандарт для обучающихся с ОВЗ, который сейчас разрабатывается. Как ни странно, первый его вариант почти полностью исключал инклюзию. То есть совместно с остальными могли бы учиться лишь дети с высоким уровнем интеллекта и хорошей социализацией.

- Но ведь это бессмысленно! - возмущается Татьяна. - Таких детей и без всякого закона возьмут в школу.

«Искра Надежды» участвовала в обсуждении документа в Общественной палате РФ. После внесения многочисленных поправок он предусматривает четыре варианта образовательного стандарта и, соответственно, столько же аттестатов разного образца: обычный; для учащихся с нарушением интеллекта; с задержками психического развития (они будут учиться чуть дольше) и детей с тяжелыми множественными нарушениями развития. Ребята имеют право учиться либо в коррекционных классах, либо в специализированных учреждениях, либо инклюзивно.

Когда я сомневаюсь, все ли диагнозы дают возможность учиться включенно, Татьяна Поветкина отвечает:

- К нам приезжала учительница начальных классов из Норвегии, где вообще нет специального образования. Она рассказывала, что у нее в классе был мальчик-шизофреник, который постоянно пытался нанести себе повреждения, проявлял агрессию к другим, но все равно учился со всеми. А когда мы удивились, пояснила: «У него просто было два крупногабаритных тьютора».

Но у инклюзии есть и свои противники. Они говорят, что наши школы не приспособлены для инвалидов, а детский коллектив слишком жесток.

«Ни у кого не видели такой тяги к знаниям»

Когда я прихожу, в школе № 52 перемена. Везде раздается шум детских голосов, а чтобы тебя не сбили насающиеся первоклашки, приходится держаться поближе к стене. Здесь в первом классе учится Виктор Мурзаев. И у него синдром Дауна.

Меня сопровождает его мама - жизнерадостная и улыбчивая Евгения Мурзаева. Пока она объясняет что-то про внутренний распорядок, я пытаюсь найти глазами ее сына. Сейчас он увлеченно играет со всеми в догонялки, и вычислить нужного мне ребенка до конца перерыва так и не удается.

- Я думала, что мне придется участвовать, знакомить его с детьми, но они сами сразу пошли на контакт, - объясняет Евгения. - Мне приятно видеть, как с ним все играют на переменах. Поначалу боялась, что Витя не все будет успевать на физкультуре, но у него получается. Дети сами берут его в команды на занятиях, они участвуют в эстафетах и даже побеждают.

Когда Евгения рассказывает, видно, как она гордится сыном. И у них действительно есть повод: адаптация прошла гораздо легче, чем все ожидали. Мама ждет мальчика в коридоре, потому что он сам не разрешает ей сидеть на занятиях и говорит: «Мама, уходи». Фактически она здесь больше не нужна и скоро перестанет сопровождать его в школу. А значит, сможет заняться своими делами или вернуться к работе.

- У нас необычная история. Другие родители часто рассказывают о сложностях, но нам повезло, - говорит Евгения. - Сначала я обратилась к директору, и он предложил надомное обучение, а когда мы отказались, собрал педсовет. Некоторые учителя говорили, что невозможно учить детей вместе. Я думаю, что это от неграмотности: ни у кого еще не было такого опыта. А потом педагог Наталья Косякина решила попробовать.

Для этого она и директор прошли курсы в Московском государственном психолого-педагогическом университете. Наталья Ивановна с Витей сразу нашли общий язык, и обучение пошло легче. Родители были поражены, что он с первого раза смог выдержать все 45 минут урока, а это удается не каждому непоседливому первоклашке. На уроках Витя внимательно слушает учителя, а то, что не успевает, восполняется на индивидуальных занятиях три раза в неделю. Евгения признается, что единственная проблема, которая есть у мальчика, - ему надо «заговорить».

- В саду дети хорошо общались с Витей, но родители были против, и мы прекратили туда ходить, - рассказывает Евгения.

- А они это как-то аргументировали?

- Многие говорили: «Я не хочу, чтобы мой ребенок находился рядом с вашим». Потом мы еще год ходили в коррекционную школу, и это было ужасно. Все дети там с разными заболеваниями, и кто-то на уроке сидел под партой, кто-то кричал, кто-то просто ходил по классу. А наши дети очень ведомые, они копируют поведение остальных. Я считаю, что это было два шага назад.

В обычной школе им важны не столько знания, сколько социальная адаптация. Родные отмечают «потрясающие улучшения»: с сентября мальчик научился читать, пытается складывать слоги, в речи появилось много новых разговорных слов. А главное, у Вити теперь есть стимул, чтобы «разговориться»: он охотно занимается, чтобы его новые школьные друзья - Артем, Никита и Миша - могли понимать его. В ближайших планах - пойти в секцию греко-римской борьбы.

- Он с удовольствием ходит в школу. Когда Витя по утрам бежит в своей яркой оранжевой курточке по школьному двору, а другие родители ведут своих детей на занятия, они смеются, что ни у кого не видели такой тяги к знаниям.

Настроения меняются

Достижения каждого конкретного ребенка являются целью новой системы. Так, после опыта общения со сверстниками мальчик с ДЦП начал передвигаться без ходунков; девочка с синдромом Дауна стала победительницей нескольких творческих конкурсов; слабо-слышащая девочка научилась понимать речь по артикуляции собеседника, а слепая - ходить самостоятельно, без помощи бабушки.

Татьяна Поветкина уже четыре года читает в педуниверситете спецкурс по основам инклюзивного обучения:

- Настроения в обществе сильно поменялись на наших глазах: сначала мы часто встречали негатив. А сейчас приходим в аудитории, которые хотят узнать, как учить таких детей. Опыт инклюзии говорит, что все получается, когда учитель берет на себя ответственность за ребенка. И в то же время много примеров, когда педагоги закрывают глаза на притеснения, и тогда даже обычных детей выживают из школы. Но в целом, я считаю, разговоры о жестокости детского коллектива преувеличены.

Это подтверждает и статистика: за время внедрения инклюзии в Воронеже с 2011 года не было ни одного отрицательного опыта. Родители не выражали недовольства, у детей не возникало серьезных конфликтов. Это дает основание для продолжения работы. И показывает, что проблемы создают не «особенные» дети, а взрослые, которые не хотят адаптировать под них условия.

В ТЕМУ

Родители - за

Исследование готовности образовательной среды Воронежской области к инклюзии проводила «Искра Надежды» совместно с фондом «Выход», Ресурсным центром поддержки инклюзивного образования, ВГПУ и ВГУ. Использовались методы фокус-групп, массового анкетного и экспертного опросов. Всего в них приняли участие почти 500 человек.

22% опрошенных, имеющих детей с ОВЗ, удовлетворены образовательными услугами. 78% хотят, чтобы их дети учились инклюзивно. 57% родителей детей без ОВЗ также считают, что они должны учиться вместе. 94% опрошенных педагогов сталкивались в своей профессиональной деятельности с детьми, имеющими нарушения развития. 47% учителей знают основные положения инклюзивного образования. 53% готовы применять элементы коррекционной педагогики в практике. Из них 35% хотели бы работать с детьми с двигательными нарушениями и лишь 9% - с нарушениями поведения.

Инклюзивное образование в Воронеже: трудности создают не «особенные» дети, а взрослые

Читайте также