Устная история. «Записки мертвого человека» и казанский рок, зародившийся из духа карате

Если Виктор Цой вдохновлялся фильмами с Брюсом Ли уже будучи известным музыкантом, то родившийся в Казани Виталий Карцев профессионально занимался боевыми искусствами до того, как открыть в себе тягу к рок-музыке и основать группу «Записки мертвого человека». В рамках экскурсов в недавнюю историю Татарстана «Инде» поговорил с Карцевым о том, как от занятий восточными единоборствами в середине 1970-х он пришел к альбому на «Мелодии» и снова вернулся к боевым искусствам.

Рюкзак с камнями

К единоборствам у меня была тяга с детства. Вынужденная: я был небольшого роста, щупленький и в какой-то момент понял, что без этого на улице мне придется тяжело — это же начало 1970-х годов, дрались тогда постоянно. Начал бегать по утрам, с седьмого класса записался на вольную борьбу, через три года перешел на самбо, в спортклуб «Динамо». Постепенно я окреп, и со мной уже не так просто было справиться.

В СССР не было такого, как на Востоке: чтобы через борьбу заниматься самопознанием, постигать духовное, — занимались, чтобы постоять за себя. Но у меня уже с юных лет было другое восприятие действительности, особый внутренний настрой. Я будто бы всегда чувствовал, что есть какой-то иной мир рядом с нами, и был готов с ним встретиться. И вот однажды подтягиваюсь я у себя во дворе на турнике, и ко мне подходит один человек, такого вида… ну, алкаш, одним словом. Он говорит: «Подтягивания твои — это ерунда. А вот йога — вещь!». Я совершил ошибку и отнесся к нему пренебрежительно. На самом деле надо уметь слушать всех людей. Больше я этого человека не видел, но слово «йога» засело у меня в голове и послужило ключиком для дальнейшего поиска. Это был первый импульс, который направил меня на тот путь самопознания, по которому я потом шел всю жизнь.

На утренних пробежках я познакомился с дедом, бегавшим с полным рюкзаком камней. Я поинтересовался у него, не знает ли он, что такое йога. А он: «знаю, мол, у меня даже книга есть». От этой книги я просто улетел: прана, энергетика, все это отлично легло мне на душу. И я стал самостоятельно заниматься йогой по книжке — параллельно с борьбой. Конечно, советский школьник начала 1970-х годов, занимающийся по книжке, не может проникнуть в глубинный смысл древнего учения, но гибкость я себе развил приличную.

Я жил тогда в Советском районе, возле кинотеатра «Дружба», который потом снесли. Схватки на улице были постоянно — то двор на двор, то улица на улицу. Иногда мы объединялись и шли драться со студентами из ветеринарного института, которые жили рядом — через лесополосу. Причины всегда были пустяковые, но схватки — жесткие. Ребята они были здоровые, деревенские, так что, если бы меня в 1974-м не призвали в армию, думаю, мог бы и в другое место загреметь.

В карате через МВД

Отслужил в ПВО, возвращаюсь, а товарищи мои мне говорят: пока тебя не было, карате появилось, теперь мы его изучаем. Как выяснилось, появился в Советском районе один, мягко говоря, пассионарный человек по фамилии Шашурин — демобилизованный десантник, который стал объединять народ против группировки « Тяп-ляп ». И якобы с этой целью обучал карате. Говоря откровенно, от карате там было только маваши гери (круговой удар ногой. — Прим. «Инде») и мае гери (прямой удар ногой . — Прим. «Инде»). После армии я от уличных дел уже отошел, собирался жениться, но новое слово опять засело в голове — «карате».

Спустя какое-то время я услышал, что есть в Казани группа, где занимаются настоящим карате. Занятия вел Фарид Шаймарданов, он один из первых привез это боевое искусство в Казань. Занимался с ним очень узкий круг его знакомых, и просто так, с улицы, попасть в него было нереально. Я проник на тренировки следующим образом: группа Фарида, чтобы как-то легализоваться, обратилась к МВД с предложением, чтобы сотрудники тоже ходили на тренировки. Мне пришлось пойти на жертву и ради карате устроиться работать во вневедомственную охрану.

Невидимый шар, 500 отжиманий и тренировки в ледяной воде

Многолетняя практика йоги пригодилась: растяжка хорошая, нога «летает». Но Шаймарданов был очень суровым преподавателем. Базу тогда особо не давали — покажут тебе цуки (прямой удар рукой. — Прим. «Инде»), мае гери — и все. Считай, большой секрет раскрыли, а остальное познается в спаррингах. В группе было человек 45. Начинали с физухи: пробежали, отжались. Потом спарринги. Никаких весовых категорий: вставали даже с теми, кто на две головы выше и на 20 кило здоровее. Конечно, многие травмировались, но это был ценный опыт.

Одно время мы тренировались в 73-й школе в Кировском районе, у черта на куличках. А я жил в Советском — чтобы доехать туда, мне нужно было почти полтора часа. Ни метро, ни Миллениума — только Кировская и Ленинская дамбы , но я после рабочего дня ехал на тренировку. Туда-обратно три часа, плюс еще два — тренировка. Такая была мотивация.

Фарид мое увлечение йогой сначала не одобрял: «Опять йогу свою применяешь? А ну-ка, 50 отжиманий!». А бывало, и на 100 ставил — обычное дело. Но я по натуре был экспериментатором, всегда внимательно наблюдал за другими и старался брать на вооружение полезные вещи. Когда мы участвовали в соревнованиях, где были ребята из других городов, я отмечал, что многие из них были раскованнее нас. Например каратисты из Перми (там была очень сильная школа) и с Дальнего Востока . Нам тогда раскованности явно недоставало, но я считаю, что мне удавалось компенсировать это йогой.

В 1980 году Фарид сделал меня инструктором, и я тоже начал тренировать людей. Однажды он мне говорит: «Скоро Олимпийские Игры, и ты поедешь как представитель нашей школы в Елабужскую школу милиции — тренером». Я приезжаю, а там серьезные дядьки-офицеры, которым я должен продемонстрировать практическую сторону карате и вообще разъяснить, что это такое. Но заинтересовать их я вроде смог. Во время Олимпиады-80 они несли службу в Москве.

На тренировках со своей группой я всегда пытался дойти до сути, показать, где зарыты корни. Давал некоторые дополнительные упражнения, которые у Фарида люди не делали, и те, кто приходил ко мне с инспекцией, потом ему жаловались: Виталий, мол, по-другому дает. Однажды прихожу на общую тренировку, и Фарид меня по старой привычке ставит на 500 отжиманий. Может быть, мне это было нужно: инструкторов тогда было мало, и у меня, наверное, порой раздувалось эго. В любом случае, Фариду я за все очень благодарен.

По большому счету, у нас не было возможности разобраться в сути карате. Чувствовалось: что-то не то, что-то от нас ускользает, и это «что-то» — главное! Да и в драке все равно по-другому все происходило, заученные движения становились бесполезными. В 1984 году случилось так, что я с небольшой группой учеников залез в апрельскую воду — ну, для тренировки духа. Стояли по пояс в воде, отрабатывали технику. В результате никто из группы даже не простудился, а я после этого серьезно заболел, вплоть до того, что пережил не одну клиническую смерть. Какая-то сила меня тормознула через эту болезнь, заставила задуматься. Излечился я только после поездки на Алтай — многое там переосмыслил, вернулся другим человеком. С карате постепенно завязал, начал искать более тонкие практики. В первую очередь стал уделять внимание музыке.

В конце 1980-х — начале 1990-х группа постепенно стала распадаться: кто-то перестал тренироваться, кто-то ушел в другие боевые стили — айкидо, ушу и так далее. Но могу сказать одно: многие из тех, кто сейчас считается в Казани мастером и возглавляет федерации разных боевых искусств, когда-то стояли в одном ряду на тренировках по карате в группе Фарида Шаймарданова.

В 1988 году я, уже в качестве зрителя, поехал с товарищем на соревнования в Хабаровск. Дальневосточная школа карате была очень сильная — я молчу про то, что физически они все как на подбор были крупными, крепкими ребятами (попробуй сруби такого на одной физухе!). И вот после показательных выступлений каратистов выходит человек, что называется, в возрасте и начинает делать какие-то плавные движения. А потом показывает работу в паре и тех же здоровых сибиряков-каратистов, которые ему ассистировали, отбрасывает от себя на несколько метров. Я не поверил, решил сам попробовать встать с ним в спарринг и в итоге тоже отлетел от него на три метра. Так состоялось мое первое знакомство с тайцзи. Я обратился к организаторам соревнований и спросил, можно ли как-то познакомиться с мастером, берет ли он учеников. Они сказали, что берет, но неохотно, и у него уже есть несколько подопечных. Имя мастера я уже не помню — знаю только точно, что по национальности он был уйгур и что он бежал из Китая во время культурной революции. Тогда нам удалось договориться, что он с нами позанимается.

В условленное время мы поехали в село Красный Чикой Читинской области — мастер жил недалеко от этого населенного пункта. Приехали, а он нас первым делом поставил в «столб»: заставил часами стоять в одной позе, с поднятыми перед собой руками, как будто шар держишь. После карате это был шок. Я у него спрашиваю: «Мастер, что это и зачем?». А он говорит: «Связь с землей». Немного поправит, выстроит, и все! Ничего больше не объясняет. Только говорил постоянно: «Расслабься!». С нас пот лился градом. Как выяснилось, он был мастером тайцзицюань стиля У и хорошо знал китайского мастера Цай Ю Цая (с которым я в будущем имел честь познакомиться и даже побывать на его лекциях и занятиях). Форму он делал очень долго и медленно, одно движение — по 10 минут. Естественно, я тогда ничего не понял, не проникся и больше к нему не приезжал.