Владимир Мальчевский. Стихи Гения

Лес вдали – как из грубой глины; не шелохнётся, багров и бур.

А над ним – косяк журавлиный вдоль Стены Золотых Скульптур.

Т Е Р Р И Т О Р И Я

Это – Россия. Это – моя территория переживаний. На фоне осеннего леса – я с большим букетом моих желаний!

Плеск листопада о ветви нервов – тяжесть утреннего дождя.

Я с чем-то пришёл сюда, может быть, первым,

и что-то выронил уходя.

Часть уронишь – теряешь душу. Будешь тысячи лет искать. А забредёшь в этот лес, слушай весть благую про благодать:

стройны клёны в дожде купаются, Солнце красное клёнам вторит, тут пережитое окупается.

Это – наша с тобой территория.

С Т Р А Н А С П А С Е Н И Я

Я слышал, это - «Империя зла», но это – единственная Страна спасения; всё история унесла осталась пора осенняя,

вся переполненная собой, перепетая и пережитая всеми хором, наперебой. И парчой золотой расшитая.

Какие зоркие глаза у солнечных стрекоз! – они горят как бирюза на белизне берёз.

Какая лёгкая рука, что выткала ветра! Ах, как приподнято горька осенняя пора,

чей тонкий шлейф из серебра течёт среди полей, и пляшет в волнах до утра небесный "Водолей".

Всем – амнистия! Всё – амнистия: сенью осеннею в ноги - листья. «Браво» – направо, слева – «брависсимо». Всё по-сентябрьски независимо!

Ветер шумит облетевшими листьями. Листья шумят налетевшим ветром. Слышите, письма шуршат? Это письма к Солнцу домой улетевшего лета.

И адреса – все что есть на планете! Вы догоняйте их и ловите воспоминанья о сказочном лете.

Новое встретите, – берегите.

Кленовых листьев занавеска, и за окном кленовый лист. Не смейся, в этом нет гротеска – мы просто в осень подались.

Мы просто большего не ищем и как-то меньшего не ждём, – горим на летних пепелищах кленовым сказочным огнём.

Мы родились в Стране Эзопа под непреложною Луной с мечтой о личных телескопах над непроглядной тишиной,

где словно горькая отрада лежит пора без берегов, и бесконечность листопада смешалась с шорохом шагов.

У осени в пригорошнях – градопад; белым горохом с небес – по городу!

Чёрт в ребро, седина в бороду городу. А он рад.

Л Е С Н О Е Ч У Д О

Вот – коврик моей травы с цветочками врассыпную, вот – тропка для Вас, и Вы любите меня. лесную.

Вот – ручки мои из веток, вот – ножки из двух берёз с зелёной копной волос, с серёжками.

Отлетало лето, улетело – над рекой осыпался витраж. Может, сразу улететь хотело, только засмотрелось на пейзаж.

Как-то задержалось, закружилось; птицы, пчёлы, тополиный пух. Не свершилась милость, – не прижилось. Будто Рай зажёгся и потух.

И темно в глазах, и сердцу больно, и река – что синяя тесьма. И теперь мне времени довольно, чтобы ждать прощенья и письма.

Посланник Солнца лист кленовый парит над шумом городским, какой-то абсолютно новый, чтобы запомниться - таким.

Прозрачный – как пропитан лаком, с янтарным пламенем внутри, он от зари и до зари летит, ведомый Зодиаком,

напоминая о простом – о быстротечности иллюзий. Он с этой осенью – в союзе и с тем, что сбудется потом,

когда пожары отгорят и кровь рябины запечётся, и всё прочтётся и – зачтётся, как староверы говорят.

Романтичный бульвар для бульварных романов – августовских каштанов пьянящий отвар.

Я, конечно, приду в эту пору туманов в этот призрачный омут с безумием фар,

в этот шелест ветвей, в этот шёпот влюблённых, в этот рай, занесённый в неон и гранит.

На скамье без тебя с верой терпкой, бессонной в телефонный звонок, что меня сохранит.

Ж Ё Л Т Ы Й Б Л Ю З

Мой жёлтый блюз повис в аллеях улиц. «Двенадцатой ступенью» у метро споткнулся я… Мы снова разминулись в неярком свете вывески «бистро».

А там, где невозможно потеряться – в кругу берёз, избушек и примет, где можно растворяясь не расстаться, где раковин речных – песчаный след.

В неспешном ритме – времени потоки, и взгляд не замутнён пустой игрой. Там всё – для нас. Войди. Возьми, открой.

. Скользит о пальчик бантик из осоки.

Было небо, так нет, прибили к небу старое одеяло – серо-синее, полинялое, в рваных клочьях да в пятнах пыли.

О С Е Н Ь В О С Е М Ь Р Е К

В рёве рек сентября берег клён калён в сентября пламени по реке – всем кто в осень верит - во семь рек Оберег над нами.

Не сентябрь – пора для милости кануть в реки – забыть себя и нести сентябри не вынести, по-бурлачьи в рукав сопя.

К У В Ш И Н К А

Плывёт кувшинка по реке. (Её никто не замечает.) На длинном тонком стебельке Её легко волна качает.

Она вращается чуть-чуть. Какой неприхотливый танец! Судьба цветка. Осенний путь. Он уплывёт. А я останусь.

Со мной останется моё – мои «дела», мои «болезни». Уйду. Забуду про неё.

Но что-то важное исчезнет.

Я бы осень эту взял, да раздарил бы всем, написав на глобусе самым ярким цветом,

чтобы – по колечку, ровно, параллелями – кольцами блестели мы; золотом с насечками,

с бирюзою выси, отражённой в озере – золотые плёсы рек, а по рекам – листья

из кленовых рощиц, со стволов осиновых да ветвей калиновых, да – с других, попроще,

чтобы осень эта – сладкая, печальная, будто обручальная – на перстах надета

как светла святыня да по доброй воле всем; и кому – на Полюсе а кому – в Пустыне.

Я бы осень эту взял, да раздарил бы всем, написав на глобусе самым ярким цветом.

Осенний дождь – строка с наклоном. Прозрачность голубых чернил.

Чиста страница небосклона и текст, что столько сохранил!

Сползают тени по стене, шурша в песках прохладной влагой, и неба чёрная бумага сгорает в медленном огне.

Пурпурный контур облаков, высоких крон и стройных башен безумен, горделив и страшен: в нём жив язык былых богов!

В Р Е М Я И М Е С Т О

Солнце зимой улыбается поздно. Вёснами пляшет - мороз разгоняет. Летом сквозь грозы хохочет – сияет. Только по осени Солнце – серьёзно;

там, на спидометрах, всё – измеримо в судьбах, в страницах, в сердцах, в отрешенье, в пламени, в списках «досье прегрешений».

Всё этой далью осенней хранимо:

там, в зеркалах, - отраженье покоя с синью бездонной по кромке закатов, с белыми взмахами мыслей крылатых.

Время такое и место такое.

Река на краю света. Дом на краю реки.

Крайняя точка лета.

Над светофором - дождь

Над светофором - дождь, под ним – асфальт. Там капли алого взлетают и кружатся, рисуя то ли круг, а то ль спираль, чтоб замыкаться, жить и продолжаться.

Но только миг – и зелен их ковёр, размыт, разбит колёсами, разорван. В Москве – ноябрь. Дождь над светофором, но строг и непричастен светофор

ни к тонкому плащу, ни к каблучкам по лужам, к тому, что не велит шагнуть за ней, к тому, что мне темней, темней, темней, и я промок, и пройден, и – не нужен.

Тут всё течёт – и кровь, и время, и ртуть, чьё зеркало дрожит, песок пустыни, лёд и семя, которым Небо дорожит.

С теченьем моря величавым течёт абрис материков, текут огнём потоки лавы на дно речное с берегов,

стекают толпы и народы в котлы гигантских городов, течёт смола и сок плодов, дожди и Звёзды небосвода.

Всё вытекает из Основ; в причинах следствия струятся.

И лишь паяцы не боятся скользить в потоках вещих снов.

Какой гербарий лошадей – летящий, разноцветный рассыпан по лугам заветным! Их гонит ветер-лиходей,

смешав с осеннею листвою, полёт слагая в лёгкий бег, исполосованный травою сквозь одуванчиковый снег!

В листве осенней

В листве осенней спит собака. И листья падают на шерсть. и может быть,(прошу учесть) – ей снятся знаки Зодиака.

Ей всё вокруг принадлежит по праву сучьих территорий, а сучья оголятся вскоре, а снег, что голову вскружит,

накроет всё. И хлынет холод – «собачий холод», говорят.

А вместе с ним – собачий голод, но знаки в небе не сгорят.

Они спасут, они прикроют «Ковшом» и чашами «Весов».

. Тут по ночам собаки воют о вольном крае Гончих Псов.

__________________________ Блюз под дождь ____________________________________ Моя печаль с промокшей детской чёлкой прости мне дождь, но он идёт, идёт, и тяжелеет, превращаясь в лёд. И воет пёс – он превратился в волка.

Ветер. он был на фото! - он собирал тучи в синюю чашу неба с жёлтой каймой зари. Где-то блестел в болотах наш золотой ключик… Я уже пел об этом, - слушай. или сотри.

Музыка – Мир в наклоне, если - сквозь дождь и долго - сквозь завершенье мыслей незавершённых нас. В городе есть притоны с пылью на книжных полках, там стерегут колонны люди, чей свет погас.

Если опустишь веки лампа рассыплет перья, Если заплакать, перья - радостный пляс огня. Слишком подвижен взгляд, где неподвижны двери. Кто-то войдёт однажды, чтоб не понять меня.

В ссоре с водой никто, долго не пребывает, - даже трава в наклоне – временная трава. Выйдешь, надень пальто, даль моя роковая… Ветер и мы на фоне - фото, где ты права.

Лето зелено было, молодо, подросло, нарядилось в алое, да блондинка зима – баба шалая, хитромудрая да бывалая:

«Ой, давно тебя не видала я!» - обняла, оковала холодом.

Дежурный дождь ________________________________

"справедливость" - пролиться (на Землю) знаньями предков. \Веды\

Дежурный дождь с дежурства не ушёл и никого за дверь не выпускает – высок, спокоен, строен и тяжёл, он – месть и власть, и память городская.

To live – пролиться: ливнем и – с небес! И - в землю, в грязь ступив ногою детской, пройти её Дворцом как служащий-дворецкий, весь век Златому Куполу дивясь.

Какое-то время прожить можно и завернувшись в холодный дождь, пока не поймёшь, что весь Мир – дрожь. И в этом слишком простом – сложно:

известь белым кипит в воде, небо чёрной смолою залито. В этой графике, в этом зале-то - что?! И стены его. где?

Шаг по белому, взгляд по чёрному, мокрой шерстью по коже – ветер. сбудется, может быть, всё не скоро; и не на этом, пожалуй, свете.

Если градусов на сто восемьдесят обернуться, там было детство. Дверь захлопнулась. Не вглядеться Мы к нему уже не относимся.

Кто увидит себя вчерашнего, - не узнает, неузнаваемый, в тёмной дали необитаемой с пузырями белее страшного.

До свинцовых ворот

Серое на монотонно зелёном - глухо ползущее, как свинец, это ль – осень, стихом хвалёная, это ль – стих о ней, наконец!

Травы мокрые липнут, тянутся, странный холод косой воды. Скоро метр до туч останется, - слижут клочья мои следы.

Можно веру назвать надеждою, можно проще – наоборот; там ведь что-то мерцало прежде. до свинцовых глухих ворот.

Б Е Л Ы Й Б Е Г

В синеве – полёт опальный. Белый бег. Блеск опаловый, астральный. Дикий снег. Да спектральные торосы – ледники. А внизу живая россыпь – родники – канет в палевые отблески полей да в серебряные рощи тополей.

И в оврагах, чьи лиловы берега отразятся в белом беге облака.

Их движение кувшинку увлечёт, и склонится над кувшинкой звездочёт, и колпак его накроет блик Луны, а в глубинах под Луною – валуны…

Так приходит на Планету Новый Век, а над Веком – кругосветный белый бег.

. Присесть у стен монастыря, свернув с дороги в тень сырую, чтоб выпить рюмочку – вторую за приближенье сентября,

и наблюдая расстоянья под светлой тканью синевы, в Высокий Час Солнцестоянья смахнуть слезу пучком травы…

Увидеть Мир, как смотрят дети на возвышение колонн, и обо всём забыть на свете,

глотая колокольный звон.

Клён. Высокий. Багрово-красный – словно гимн под небом ясным!

Видно, весь этот мир прекрасный кем-то избран

П Р О Х Л А Д А

Экзотика плодов порабощает, кипенье красок восхищает взгляд. Пугая смертью, счастье обещает савана. Да на кой мне это ляд!

Глиссандо – слева. Справа – флажолето. Кто – из балета, кто – шлифует клык. Какая осень у такого лета, что в ней поэту кроме «чик-чирик»!

А тут шагаешь, весел и беспечен, и вдруг с Небес, – как ото всех Богов, – задумчивое золото на плечи падёт с закатной скани облаков.

И дивный Мир предстанет многозначным, и отрешён, и стройно горделив,

он ждёт её в наряде новобрачном, прозрачную прохладу расстелив.

Стоит Природа и молчит. Светла, причёсана, серьёзна. Прозрачна даль, недвижим воздух, и даже птица не кричит.

Что, если это – навсегда? – Иссякли силы и надежды, а мы не ведаем, невежды, о страшной близости Суда.

Там солнца нет, как будто Мир таков. Там, высоко, – блокада облаков, и мокрый ключ, что запер луч, гремит среди оков.

Так белый пар стремится ввысь, темнея и роясь; вверху – Небесный Парадиз,

внизу – слеза да грязь.

Этот странно сгоревший лист – как оброненная перчатка.

Этот цвет. бередит сетчатку, или мой глаз нечист,

или земля черна вбитым дождями пеплом, или душа ослепла –

разуму не верна.

Пора утрат настала, всесветна и вольна, и бабочка упала на скатерть изо льна.

Полёт её окончен, любовь её прошла и лёгким двоеточьем легла на два крыла.

Душа отыщет слово в садах нездешних строф,

и ты увидишь снова полёт среди цветов.

Н Е Р А З Г А Д А Н Н О С Т Ь

В обрамлении алом золотых берегов эта осень стояла, не прощая долгов, -

этот взгляд неподкупный исподлобья ветвей и овраг неприступный, и пахучий шалфей.

В настроении стройном у рябин октября есть о том, что достойно, и сгорит не коря

фиолетовый отблеск над зелёной водой.

Я склоняюсь. я горблюсь, – предбессмертный, седой.

В этом хрупком алмазе я растаю рукой, позабыт, нерассказан, обречён на покой

во слияние с частью – с горделивой красой.

И скользнёт по запястью свет вечерний, косой.

В обрамлении алом – только лес да овраг, о былом-небывалом неразгаданный знак.

За синим поясом реки на виридоновом кафтане горят кленовые клинки

Какая осень на закланье!

Я катаю примету от предмета к предмету – каждый признак как призрак

У К Р А Я Н О Ч И

Берёза, стой под берестой – я твой наряд люблю простой! Звени серебряной листвой – мой Берег без тебя – пустой.

Шуми, полна да солона, волна, глубинами сильна, о край ночи, что всласть пьяна закатом что красней вина.

Звезда, лети, лети сюда – хочу свиданья до Суда!

Тут всё – по кругу, в никуда: народы, годы, города.

Привычка у гроз – надвигаться. НЕБЕСНАЯ НАВИГАЦИЯ.

Наука! Куда деваться – ноутбуками прикрываться?

Предрассветной звёздной ранью рассыпал горстями тень, начинаясь с умиранья августовский божий день -

день последний, неподсудный, без прелюдий и примет, словно зал немноголюдный, где назад билетов нет,

в предосенних предоплатах разменявший золотой. А над ним – белы Палаты птичьим гомоном объяты;

там – Царевич молодой.

С Е Н Т Я Б Р Ь С К И Й Э Т Ю Д __________________________ Отрывок из поэмы "Перрон"

- Это сентябрь, Вы полагаете? - Я понимаю, а что предлагаете? - Дождь предлагаю, капли на лицах, я ведь не знаю, что пригодится. -

пара горячих пакетов картофеля или загадочность Вашего профиля –

что-то от птицы; от Леды. из Леты. с привкусом ветра, с запахом льда.

- Леда - потом. Как закончится лето.

- Но это сентябрь! - Нам, значит, - сюда.

П О З Д Н Я Я О С Е Н Ь

Я рукой дотянулся до чёрного неба, щёлкнул о звёздочку – зазвенела

(Неба подобного сроду не было – даже сердце заледенело) –

и покатилась хрустальным эхом,

где-то за крышами пала оземь первая весточка о морозе.

Осень. Поздняя осень.

Монет неразменных златые поля пали в Твою ладонь, в искрах синего хрусталя – вечно-живой Огонь.

Ураган, ураган, дорогая – Дерева пощадить просят! -

Умоляют его, ругают. Как назло принесло осень!

По домам – перекати-поле – будто когти о швы жести.

Видно, волен я жить в боли – в ураганном миру бестий.

Только свист да вой как при шторме будто – мачты срезают стволы ветра,