Александр Ездов: знание методов инклюзии помогает учителю лучше обучать весь класс

Методы инклюзивного обучения детей с ограниченными возможностями здоровья сегодня стали одним из наиболее актуальных направлений повышения квалификации педагогов. О новых вызовах, которые инклюзия поставила перед учителями, и о возможностях обмена опытом рассказал директор школы №1788 города Москвы Александр Ездов.

- Можете ли вы оценить результаты работы кластера "Инклюзия" за три года?

— Все это время мы придерживаемся единой стратегии — собираем лучшие практики, чтобы педагоги могли обмениваться опытом. Мы не делаем каких-то серьезных научных обобщений, не выдвигаем новых гипотез. Мы лишь помогаем учителям, которые будут работать с детьми с ограниченными возможностями здоровья, узнать, что нового было сделано за год, какие появились идеи, педагогические и информационные технологии, объекты развивающей и учебной среды, и что можно было бы использовать для работы.

Главный результат нашей работы – возникло сообщество педагогов. В прошлом году, например, наши мероприятия проходили в зале, рассчитанном на 50 человек, и ни на одном из них в зале не было свободных мест. Обычно еще человек 20-25 стояли в проходах. В зале возникала атмосфера, очень способствующая тому, чтобы педагоги делились опытом и непосредственно реагировали на происходящее: "Вот об этом я еще не слышал", "Смотри-ка, здорово они это придумали", "А мы делаем так же".

В этом году, для того, чтобы педагоги могли приобрести еще больше опыта, в дни работы Московского салона образования в зале "Инклюзия" Минобрнауки представит в докладах все разработки, которые были сделаны в прошлом году за деньги министерства, причем очень конкретно: "Мы разработали такую-то программу, она доступна для скачивания на таком-то сайте". "Мы подготовили методический материал, мы с ним работали так-то, его можно можно скачать вот здесь". То есть участники мероприятия смогут сразу же начать применять новейшие разработки на практике.

- Сколько педагогов вовлечено в обмен опытом по развитию и применению методик инклюзивного образования?

— К сожалению, я не могу назвать точную цифрой, но могу сказать, что эта тема очень востребована. Три года назад, когда мы первый раз проводили на Салоне наши мероприятия, посвященные инклюзивному образованию, у нас было ощущение, что эта тема очень узкая, и к нам придут только те специалисты, которые и без нас давно знают друг друга и часто общаются на различных совещаниях. Нам казалось, что мы будем и дальше вариться в собственном соку и обсуждать наши специфические проблемы в закрытом сообществе.

Но прошлогодний Салон показал, что тема инклюзии супервостребована и важна, и многие готовы в нее включаться. Закон об образовании и Федеральный образовательный стандарт для обучения детей с ограниченными возможностями здоровья, вступивший в силу с 1 сентября, сильно эту тему актуализировали. Многие учителя поняли, что обучение таких детей — это уже не проблема только коррекционной школы, это коснется их непосредственно, и им есть, чему поучиться. Из-за этого востребованность темы сильно возросла. Что государство могло сделать для этих детей – оно уже сделало. Теперь задача широкого профессионального сообщества — сделать так, чтобы этим детям было лучше жить, чтобы они поняли, что у них тоже есть права.

- Темой Салона-2017 стала "новая экосистема образования". Может ли такая экосистема существовать в инклюзивном образовании?

— Как и в любой экосистеме, в инклюзивном образовании все должно происходить гармонично. Мне кажется, активное вовлечение детей с ограниченными возможностями здоровья в массовое обучение дисгармонии не добавляет. Наоборот, когда особый ребенок пришел в обычный класс, он чувствует, что может заниматься вместе со всеми, при этом и его класс обогащается новыми педагогическими практиками. Необходимо лишь, чтобы учитель понял, что особого ребенка нужно учить, в некотором смысле, индивидуально, когда тот находится в классе.

Фактически, в этой ситуации учитель учится работать с моделью индивидуализации образования, которую затем он может переносить и на остальных детей в классе, потому что к каждому ребенку нужен свой подход. Одному нужно много рассказывать, а другому лучше дать что-то посмотреть, он лучше воспринимает визуальную информацию. Третьему нужно дать источник информации, и он сам все найдет и поймет. А четвертый лучше понимает предмет, когда сам объясняет его другим. И так далее. То есть когда учитель начинает думать, как лучше обучить одного ребенка в классе, потом начинает лучше учить и всех остальных. Инклюзивные педагогические методики работают на весь класс.

Кроме этого, ученики тоже понимают, что особому ребенку нужна помощь, и они могут ее оказать. В этот момент они приобретают очень важные общегуманистические жизненные навыки: "Я могу быть полезным. Я могу прямо сейчас кому-то помочь". Это совсем не то, что: "Я маленький, с меня хватит и того, что я однажды перевел бабушку через дорогу". В ситуации инклюзии возникает уже не игра в помощь, а реальная помощь. Ребенок видит результат своей деятельности – он что-то объяснил однокласснику или помог ему, поддержал его кресло или проводил, и так далее. Мне кажется, это очень важно.

- Считаете ли вы, что возможности инклюзии безграничны?

— Конечно, нет. Я ни в коем случае не хочу сказать, что инклюзия – это панацея от всех бед, что всех особых детей нужно учить в инклюзивной модели, и по-другому невозможно. Нет, конечно, все ситуации разные, и некоторые — очень сложные. Существующая с советских времен в России система коррекционного образования в спецшколах продолжает работать, и она очень эффективна. Но то, что сейчас развивается и применяется и другая модель – мне кажется, очень важно и здорово. Тогда у ребенка и у родителя возникает возможность выбора наилучшего способа обучения.