Дипломатический дискурс как особая форма политической коммуникации Текст научной статьи по специальности «Языкознание и литературоведение»
Аннотация научной статьи по языкознанию и литературоведению, автор научной работы — Терентий Ливиу Михайлович
В статье рассматривается структура дипломатического дискурса с точки зрения его организации, специфики агента , клиента и целей данной дискурсивной практики. Проводится сопоставительный анализ дипломатического и политического дискурсов, выделяются их сходства и различия. Доказывается, что одной из форм дипломатического дискурса является публичный дипломатический дискурс , сходный по своим основным параметрам с политической коммуникацией .
Похожие темы научных работ по языкознанию и литературоведению , автор научной работы — Терентий Ливиу Михайлович
DIPLOMATIC DISCOURSE AS A SPECIFIC FORM OF POLITICAL COMMUNICATION
The article considers the structure of diplomatic discourse and the specific features of its aims, agent and client . The author argues that one of the forms of diplomatic communication is public diplomatic discourse which is similar in some main characteristics to political communication .
Текст научной работы на тему «Дипломатический дискурс как особая форма политической коммуникации»
ДИПЛОМАТИЧЕСКИЙ ДИСКУРС КАК ОСОБАЯ ФОРМА ПОЛИТИЧЕСКОЙ КОММУНИКАЦИИ
В статье рассматривается структура дипломатического дискурса с точки зрения его организации, специфики агента, клиента и целей данной дискурсивной практики. Проводится сопоставительный анализ дипломатического и политического дискурсов, выделяются их сходства и различия. Доказывается, что одной из форм дипломатического дискурса является публичный дипломатический дискурс, сходный по своим основным параметрам с политической коммуникацией.
Ключевые слова: дипломатический дискурс, политическая коммуникация, агент, клиент,
публичный дипломатический дискурс.
Одной из центральных проблем, которая привлекает самое пристальное внимание ученых в современной науке, является проблема коммуникации, причем емкость этого феномена, его непосредственная связь с миром отдельной личности и с социумом в целом обусловила чрезвычайное разнообразие исследований в данной предметной области. В полном соответствии с замечанием У. Эко о «знаке коммуникации», который размещается не в какой-то определенной научной области, а на границах семиологии и горизонтах практики [Эко 1998: 411], многообразные аспекты коммуникации изучаются в самых разных сферах науки.
Методологическим основанием научного анализа коммуникации является теория дискурса, который уже давно стал объектом междисциплинарного изучения и исследуется в философии и логике, психологии и социологии, в работах по искусственному интеллекту, в политологии, а так же в лингвистике, где значительное место занимают работы, посвященные анализу различных видов дискурсивных практик.
К наиболее исследованным в лингвистической науке относятся такие виды институционального дискурса как массово-информационный [Зильберт 1986, 1991; Алещанова 2000; Олянич 2007 и др.], политический [Серио 1993; Баранов 1997; Шейгал 2004; Чудинов 2001], научный [Богданова 1989; Слышкин 2000 и др.], религиозный [Крысин 1996; Карасик 1999 и др.], педагогический [Карасик 1999; Карасик 2004; Лемяскина
2000 и др.], деловой [Астафурова 1997; Кузнецова
2001 и др.], рекламный [Пирогова 1996; Красавский 1999; Лившиц 2001 и др.] и некоторые другие.
Парадоксальным на этом фоне кажется тот факт, что практически не изученным остается дискурс дипломатии, хотя данный тип дискурса не может не представлять интерес для лингвистики.
Исследование дипломатического дискурса предполагает выявление основных характеристик этого типа институционального общения и его отличий от других видов коммуникации, сходных с дипломатической коммуникацией по определенным параметрам.
По мнению ряда исследователей, природа дискурса определяется двумя параметрами: 1) спецификой агента социального действия [Паршин 1999; Шейгал 2004]; 2) интенциональ-ной базой дискурса [Шейгал 2004; Ушакова, Павлова 2000 и др.]. Другими словами, дипломатический дискурс - это кто говорит, кому говорит и какую цель ставит перед собой говорящий. Как представляется, прежде всего, ответы на поставленные вопросы помогают выявить анализ определений дипломатии, как тех, которые даются в словарях, так и определений дипломатической коммуникации самими специалистами в этой области.
Согласно Дипломатическому словарю, изданному Министерством иностранных дел СССР: «Дипломатия - принципиальная деятельность глав государств, правительств и специальных органов внешних сношений по осуществлению целей и задач внешней политики государства, а также по защите прав и интересов государства за границей [Дипломатический словарь 1971: 479]. Аналогичные определения дипломатии даются и в других словарях, изданных как в нашей стране, так и за рубежом [см.: Oxford English Dictionary 2004; Macmillan English Dictionary 2006; Longman English Dictionary 1995; Словарь иностранных слов 1988 и т.д.]. Сами представители дипломатического корпуса полагают, что «дипломатия - это наука международных отношений и искусство ведения переговоров руководителями государств и специальными органами внешних сношений:
министерствами иностранных дел, дипломатическими представительствами, участие дипломатов в определении курса внешней политики страны и ее проведении в жизнь мирными средствами. Главная ее цель и задача - защита интересов государства и его граждан» [Попов 2003: 15-16]
Сравнительный анализ данных дефиниций показывает, что главный акцент при определении дипломатии делается на политике государства, которая проводится его руководителями и профессиональными представителями, научной деятельности по ведению международных отношений посредством переговоров (курсив наш -Л. Т.).
Отсюда очевидно, что дипломатический дискурс имеет своеобразного агента, специфика которого заключается не просто в его групповом характере, но и в том, что, как следует из определения дипломатии, он представлен двумя категориями: во-первых, высшими государственными лицами, т.е. профессиональными политиками; во-вторых, представителями дипломатического корпуса - профессиональными дипломатами.
Не менее специфичен и адресат дипломатического дискурса. В качестве клиента здесь может выступать как самая широкая массовая аудитория (в том случае, когда различные дипломатические события и решения освещаются в СМИ), так и достаточно узкий круг лиц - дипломатические работники различных рангов, которые принимают участие в переговорах.
Характер агента и клиента обусловливает и третью особенность дипломатического дискурса -его цели. С одной стороны, задача агента - проинформировать широкую общественность, как в своей стране, так и за ее пределами, о точке зрения правительства представляемого им государства на определенные международные проблемы. В подобной ситуации дипломатический дискурс носит публичный характер и представляет собой специфическую форму политической деятельности. С другой стороны, целью агента действия является достижение соглашения между различными участниками общения по вопросам международной политики, установление отношений между странами на основе взаимной выгоды, согласование их интересов, расширение сотрудничества, ограничение конфликтов и т.д. В данном случае дипломатический дискурс - это закрытый процесс переговоров, которые готовятся и проводятся с опорой на конкретные теоретические положения и практические разработки теории коммуникации, конфликтологии, психологии общения
и т.д., а поэтому могут рассматриваться как специфическая научная деятельность сотрудников дипломатического корпуса.
Цель и ситуация дипломатического общения определяют коммуникативный аспект высказывания, его отдельные речевые акты и жанр в целом. Однако коммуникативная составляющая -это лишь одна из сторон любого речевого высказывания. Параллельно с коммуникативным аспектом, т.е. «с конкретной ситуацией речевого общения со всеми индивидуальными обстоятельствами его» [Бахтин 1979: 256] происходит и переход мысли в слово (по Л.С. Выготскому), выражающийся в переводе когнитивных образований, определяемых предметом обсуждения (ситуацией-темой, по A.A. Леонтьеву), в языковые структуры. Таким образом, целостное речевое произведение объединяют в себе коммуникативный, когнитивный и языковой аспекты. В совокупности эти аспекты отражают внутреннюю программу высказывания, существующую в сознании отдельной языковой личности и представляющую собой «иерархию пропозиций, лежащих в его основе» [Леонтьев 2003: 114].
Как подчеркивает A.A. Леонтьев: «Эта иерархия формируется у говорящего на базе определенной стратегии ориентировки в описываемой ситуации, зависящей от «когнитивного веса» того или иного компонента ситуации» [Леонтьев 2003: 114]. Другими словами, наличие единой темы общения, как и наличие одинаковой цели, не означает, что психологическая структура ситуации-темы в сознании говорящих и слушающих, отличающихся по своим психологическим характерис-тикам, будет одинаковой. Именно это обстоятельство позволяет нам выделить еще один параметр в общей структуре дипломатического дискурса - языковую личность дипломата, - коммуникативные, когнитивные и языковые способности которого, в конечном итоге, определяют успех всей коммуникации.
Таким образом, дипломатический дискурс может рассматриваться как особая форма коммуникативной деятельности, главное отличие которой от других видов коммуникации заключается в ее разнонаправленном характере, что обусловлено различными целями и задачами, реализуемыми в разных контекстах - публичном и закрытом. Специфика контекста, и, соответственно, специфика адресата - широкая массовая аудитория либо равный, подготовленный и обладающий информацией партнер, - определяет социальную модель взаимодействия, а сам ход взаимодействия, воз-
можность реализации поставленных целей, выбор речевых стратегий и особенности употребления языковых средств непосредственно зависят от степени развития языковых личностей, участвующих в общении.
Публичная форма дипломатического дискурса относится к такому типу институционального общения, которое по своим характеристикам во многом совпадает с политической коммуникацией.
Наиболее ярко связь политики и дипломатии проявляется в том, что, в отличие от ряда других сфер деятельности, политические и дипломатические действия - это действия преимущественно речевые, причем в обоих случаях язык -это не только средство отражения политической реальности и компонент поля политики [Еа1у 1981]. Значительно более важная его роль заключается в том, что язык служит «потаенным источником власти» [Ажеж 2006: 192], который позволяет использующим его оказывать непосредственное воздействие на ход событий. Другими словами, и в политической, и в дипломатической коммуникации язык не просто влияет на состояние дел между государствами. С его помощью создается особое, востребованное государством и определенными политическими силами, видение этих отношений как в сознании партнеров по переговорам, так и в общественном сознании.
Вторым важным фактором, обусловливающим сходство данных видов речевых практик, является определенная идентичность целей дипломатического и политического дискурсов, хотя эта их близость неочевидна и может быть выявлена только в ходе сравнительного анализа.
На первый взгляд цели этих видов дискурсивных практик кардинально различаются. Если целью политического дискурса является борьба за власть [Шейгал 2004 и др.], то из общего определения дипломатии следует, что, помимо задач информирования и согласования интересов, в функции дипломатической коммуникации входит защита интересов страны и ее граждан. Однако анализ международных документов показывает, что на практике понятие «защиты интересов» часто подменяется задачей установления контроля над своими партнерами, стремлением занять лидирующее положение в мире при помощи различных форм давления на международную общественность и различные международные организации, что изначально исключает учет позиций других участников общения. Именно эта линия характерна, например, для «новой» дипломатии США, которая, выступая на словах за равноправ-
ное сотрудничество с другими странами, на деле «исходит из того, что мир должен быть таким, каким его хотят видеть Соединенные Штаты» [Попов 2003: 451].
Такая цель дипломатического дискурса, как правило, характерная для сверхдержав, сближает его с политической коммуникацией, понимаемой как любая передача сообщений, содержание которых сводится к публичному обсуждению трех фундаментальных вопросов: а) распределение общественных ресурсов; б) контроль за принятием решений/право принимать решения (судебные, законодательные, исполнительные); в) применение санкций (право наказывать или награждать) [Denton, Woodward 1985: 14].
Из близости целей вытекает третий момент, объединяющий дипломатический и политический дискурсы - совпадение их ориентации на выполнение той или иной языковой функции.
Прежде всего, данное замечание касается общеязыковой функции, определяющей природу языка в целом. Как подчеркивает Е.И. Шейгал: «Политический дискурс, наряду с религиозным и рекламным, входит в группу дискурсов, для которых ведущей является регулятивная функция» [Шейгал 2004: 34]. Эта же функция регуляции деятельности адресата, побуждения его к нужным действиям путем создания благоприятных для деятельности условий, выявляется и в публичной форме дипломатического дискурса.
В рамках инструментальной функции язык дипломатии, как и язык политики, призван выполнять несколько задач. Во-первых, он формирует определенное видение реальности у партнеров по общению, т.е. выполняет функцию ориентации. Во-вторых, общим для этих языков являются функции интеграции и социальной дифференциации, а так же акциональная функция, т.е. функция мобилизации к деятельности, которая проявляется в различных жанрах дипломатического дискурса, отражаемых в СМИ.
Представляется, что публичная форма дипломатического дискурса призвана, прежде всего, сформировать общественное мнение по ряду международных проблем, т.е. ее основное общественное назначение идентично назначению дискурса политического, состоящего в том, чтобы внушить адресатам необходимость «политически правильных» действий и/или оценок, поскольку это выгодно тому, кто стремится к власти. Распространяя предварительно проинтерпретированную определенным образом информацию, агент дипломатического дискурса создает «почву для
убеждения» [Демьянков 2002: 39] общества в правильности своей позиции, (интерпретация/ориентация), очерчивая одновременно круг своих сторонников (интеграция/дифференциация). Последним этапом является этап выработки линии борьбы с противником (атональность). Как и в политическом дискурсе, в дипломатической коммуникации все эти функции реализуются при помощи специальных маркеров, т.е. эксплицитно, а так же имплицитно, через идеологические коннотации политических терминов, тональность всего дискурса, особый подбор оценочной лексики.
Рассмотрим один пример, взятый из доклада фонда «Херитидж»: «Предотвращение возникновения новой российской империи на землях бывшего Советского Союза должно быть приоритетом для США и их союзников» [цит. по: Попов 2003: 451]. Даже это единственное предложение, выдержанное в торжественно-приподнятой тональности, обеспечиваемой употреблением возвышенной лексики (предотвращение, приоритет), включающее идеологическую коннотацию политического термина