Кому на Руси жить хорошо (Некрасов)/Часть четвёртая. Пир на весь мир/Голодная

Стоит мужик — Колышется, Идет мужик — Не дышится!

С коры его Распучило, Тоска-беда Измучила.

Темней лица Стеклянного Не видано У пьяного.

Идет - пыхтит, Идет - и спит, Прибрел туда, Где рожь шумит.

Как идол стал На полосу, Стоит, поет Без голосу:

«Дозрей, дозрей Рожь-матушка! Я пахарь твой, Панкратушка!

Ковригу съем Гора горой, Ватрушку съем Со стол большой!

Всё съем один, Управлюсь сам. Хоть мать, хоть сын Проси - не дам!»

«Ой, батюшки, есть хочется!» — Сказал упалым голосом Один мужик; из пещура Достал краюху — ест. «Поют они без голосу, А слушать - дрожь по волосу!»- Сказал другой мужик. И правда, что не голосом - Нутром - свою «Голодную» Пропели вахлаки. Иной во время пения Стал на ноги, показывал, Как шел мужик расслабленный, Как сон долил голодного, Как ветер колыхал, И были строги, медленны Движенья. Спев «Голодную» Шатаясь, как разбитые, Гуськом пошли к ведерочку И выпили певцы.

«Дерзай!» — за ними слышится Дьячково слово; сын его Григорий, крестник старосты, Подходит к землякам. «Хошь водки?» — «Пил достаточно. Что тут у вас случилося? Как в воду вы опущены. » — «Мы. что ты. » Насторожились, Влас положил на крестника Широкую ладонь.

«Неволя к вам вернулася? Погонят вас на барщину? Луга у вас отобраны?» — «Луга-то. Шутишь брат!» — «Так что ж переменилося?».. Закаркали «Голодную», Накликать голод хочется?" — «Никак и впрямь ништо!» — Клим как из пушки выпалил; У многих зачесалися Затылки, шепот слышится: «Никак и впрямь ништо!»

«Пей вахлачки, погуливай! Всё ладно, всё по-нашему, Как было ждано-гадано. Не вешай головы!»

«По-нашему ли, Климушка? А Глеб-то. »              Потолковано Немало: в рот положено, Что не они ответчики За Глеба окаянного, Всему виною: крепь! «Змея родит змеенышей, А крепь - грехи помещика, Грех Якова несчастного, Грех Глеба родила! Нет крепи - нет помещика, До петли доводящего Усердного раба, Нет крепи - нет дворового, Самоубийством мстящего Злодею своему, Нет крепи - Глеба нового Не будет на Руси!»

Всех пристальней, всех радостней Прослушал Гришу Пров: Осклабился, товарищам Сказал победным голосом: «Мотайте-ка на ус!» — «Так, значит, и «Голодную» Теперь навеки побоку? Эй, други! Пой веселую!» — Клим радостно кричал. Пошло, толпой подхвачено, О крепи слово верное Трепаться: «Нет змеи — Не будет и змеенышей!» Клим Яковлев Игнатия Опять ругнул: «Дурак же ты!» Чуть-чуть не подрались! Дьячок рыдал над Гришею: «Создаст же бог головушку! Недаром порывается В Москву, в новорситет!» А Влас его поглаживал: «Дай бог тебе и серебра, И золотца, дай умную, Здоровую жену!» — «Не надо мне ни серебра Ни золота, а дай господь, Чтоб землякам моим И каждому крестьянину Жилось вольготно-весело На всей святой Руси!» — Зардевшись, словно девушка, Сказал из сердца самого Григорий - и ушел.

Светает. Снаряжаются Подводчики. «Эй, Влас Ильич! Иди сюда, гляди, кто здесь!» — Сказал Игнатий Прохоров, Взяв к бревнам приваленную Дугу. Подходит Влас, За ним бегом Клим Яковлев, За Климом - наши странники (Им дело до всего): За бревнами, где нищие Вповалку спали с вечера, Лежал какой-то смученный, Избитый человек; На нем одежа новая, Да только вся изорвана, На шее красный шелковый Платок, рубаха красная, Жилетка и часы. Нагнулся Лавин к спящему, Взглянул и с криком: «Бей его!» Пнул в зубы каблуком. Вскочил детина, мутные Протер глаза, а Влас его Тем временем в скулу. Как крыса прищемленная, Детина пискнул жалобно - И к лесу! Ноги длинные, Бежит — земля дрожит! Четыре парня бросились В погоню за детиною, Народ кричал им: «Бей его!», Пока в лесу не скрылися И парни, и беглец.

«Что за мужчина? — старосту Допытывали странники. — За что его тузят?»

«Не знаем, так наказано Нам из села из Тискова, Что буде где покажется Егорка Шутов — бить его! И бьем. Подъедут тисковцы, Расскажут». — «Удоволили?» — Спросил старик вернувшихся С погони молодцов. «Догнали, удоволили! Побег к Кузьмо-Демьянскому, Там, видно, переправиться За Волгу норовит».

«Чудной народ! бьют сонного, За что про что не знаючи. »

«Коли всем миром велено: Бей! — стало, есть за что! — Прикрикнул Влас на странников. — Не ветрогоны тисковцы, Давно ли там десятого Пороли. ой, Егор. Ай служба — должность подлая! Гнусь-человек! — Не бить его, Так уж кого и бить? Не нам одним наказано: От Тискова по Волге-то Тут деревень четырнадцать,- Чай, через все четырнадцать Прогнали, как сквозь строй!»

Притихли наши странники. Узнать-то им желательно, В чем штука, да прогневался И так уж дядя Влас.

Совсем светло. Позавтракать Мужьям хозяйки вынесли: Ватрушки с творогом, Гусятина (прогнали тут Гусей; три затомилися, Мужик их нес под мышкою: «Продай! помрут до городу!» - Купили ни за что). Как пьет мужик, толковано Немало, а не всякому Известно, как он ест. Жаднее на говядину, Чем на вино, бросается. Был тут непьющий каменщик, Так опьянел с гусятины, Начто твое вино! Чу! слышен крик: «Кто едет-то! Кто едет-то!» Наклюнулось Еще подспорье шумному Веселью вахлаков. Воз с сеном приближается, Высоко на возу Сидит солдат Овсяников, Верст на двадцать в окружности Знакомый мужикам, И рядом с ним Устиньюшка, Сироточка-племянница, Поддержка старика. Райком кормился дедушка, Москву да Кремль показывал, Вдруг инструмент испортился, А капиталу нет! Три желтенькие ложечки Купил — так не приходятся Заученные натвердо Присловья к новой музыке, Народа не смешат! Хитер солдат! по времени Слова придумал новые, И ложки в ход пошли. Обрадовались старому: «Здорово, дедко! спрыгни-ка, Да выпей с нами рюмочку, Да в ложечки ударь!» — «Забраться-то забрался я, А как сойду, не ведаю: Ведет!» — «Небось до города Опять за полной пенцией? Да город-то сгорел!» — «Сгорел? И поделом ему! Сгорел? Так я до Питера! Там все мои товарищи Гуляют с полной пенцией, Там - дело разберут!» — «Чай, по чугунке тронешься?» Служивый посвистал: «Недолго послужила ты Народу православному, Чугунка бусурманская! Была ты нам люба, Как от Москвы до Питера Возила за три рублика, А коли семь-то рубликов Платить, так черт с тобой!»

«А ты ударь-ка в ложечки, — Сказал солдату староста, — Народу подгулявшего Покуда тут достаточно, Авось дела поправятся. Орудуй живо, Клим!» (Влас Клима недолюбливал, А чуть делишко трудное, Тотчас к нему: «Орудуй, Клим!», А Клим тому и рад.)

Спустили с воза дедушку, Солдат был хрупок на ноги, Высок и тощ до крайности; На нем сюртук с медалями Висел, как на шесте. Нельзя сказать, чтоб доброе Лицо имел, особенно Когда сводило старого — Черт чертом! Рот ощерится, Глаза — что угольки!

Солдат ударил в ложечки, Что было вплоть до берегу Народу - всё сбегается. Ударил - и запел:

Если произведение является переводом, или иным производным произведением, или создано в соавторстве, то срок действия исключительного авторского права истёк для всех авторов оригинала и перевода.