Резать как Пирогов: начало пути гениального военного хирурга

Военная медицина к середине XIX века оставалась, в сущности, средневековой. Неизбежные массовые ампутации, отсутствие обезболивания и большая смертность в госпиталях были ее спутниками. Для изменения требовался прорыв, и человек, которому его предстояло совершить, ещё не знал своей судьбы. Звали его Николай Пирогов.

Он начал свою карьеру с подделки документов. 14-летний Коля, приписав себе два года, попытался поступить в университет на казенный кошт. На бюджетное отделение, говоря нынешним языком.

Пирогов выдерживает экзамены и начинает учиться. Ну, насколько тогда учили: « Я, во все время моего пребывания в университете, ни разу не упражнялся на трупах в препарировочной, не вскрыл ни одного трупа, не отпрепарировал ни одного мускула», — писал он в воспоминаниях.

После окончания курсов Пирогов, в числе лучших студентов, отправился в « Ливонские Афины» — Дерпт, славный своим университетом. Там они должны были подготовиться к визиту в Европу и поучиться у лучших врачей мира.

Но в 1830 в Европе произошли очередные смятения и неурядицы, Пирогов задержался в Дерпте дольше, чем рассчитывал, и, чтобы не скучать, написал там диссертацию на получение докторского звания ( сейчас это называется « дипломный проект»). В отличие от большинства нынешних дипломов, это была настоящая научная работа — её перевели на немецкий и опубликовали, она вызвала интерес в Европе.

Позже Пирогов успеет поучиться в Германии, и снова вернётся в Дерптский университет, где станет профессором. После Европы Пирогова ждала вакансия в Медико-хирургической академии ( ныне Военно-Медицинская академия).

Он учил студентов не только в аудиториях, но и на обходах, заставлял разбирать больных, ввёл дежурства студентов в клинике. Там он проводил свои первые успешные эксперименты по борьбе с « госпитальными заразами» — на лето переводил пациентов в палатки, пока больничные здания проветривались и окуривались серой. Успешно: « Учредив особое гангренозное отделение, изгнав губки и перевязки ран церетами и мазями… я достиг того, что в последние 8 лет исчезли из моей клиники все формы госпитального омертвления», — писал он.

А потом события понеслись вскачь.

В Россию пришли сведения об успешном обезболивании! А времена были суровые: « Устранение боли при операциях — химера, о которой непозволительно даже думать», — французский хирург Вельпо.

В 1846-47 годах почти одновременно в качестве средств анестезии дебютировали эфир, хлороформ и закись азота.

Пирогов, будучи по своему образованию немцем, подошёл к делу с очень немецкой основательностью. Он не рвался быть первым в России хирургом, испытавшим наркоз при операции — сначала пятьдесят опытов на здоровых добровольцах ( и на самом себе)!

Пирогов стал первым в России, и, наверное, в мире, врачом, сделавшим и задокументировавшим триста операций под эфиром.

И Пирогов же привёл наркоз на поле боя, сделав, таким образом, первый шаг к современной военно-полевой хирургии ( хотя термина такого еще не было). В 1847 году по Высочашему повелению отбыл на Кавказ, где и родился заново как военно-полевой хирург.

Отправился туда Николай Иванович, будучи ревностным последователем « отца скорой помощи» Ларрея, и, стремясь ампутировать как можно быстрее, сразу после боя этеризировал ( то есть, давал больному вдохнуть эфир для анестезии) и ампутировал раненых там, где они лежали. Он был полон гнева на врачей, не торопящихся с ампутациями.

Однако уж чего-чего, а видеть и анализировать Пирогов умел. И услышав об огромных успехах местных знахарей — гакимов — в лечении огнестрельных ран, он внимательно посмотрел и тщательно проанализировал народный опыт.

По мнению Пирогова, успехи эти зависели от множества факторов. Гаким мог посвятить целые дни уходу за одним раненым. К ним обращались из русских офицеров те, кто уже разочаровался в официальной медицине и был готов перенести любые манипуляции. Каждый их успех громко обсуждался, а неудачи воспринимались как неизбежное зло.

Они не ампутировали — совсем. Но они расширяли и прижигали рану ( Пирогов усматривал в этой привязанности к едким веществам арабские корни), отсасывали гной через просверленный рог, использовали свежую овечью шкуру в качестве лубка ( ссыхаясь вокруг поврежденной конечности, она становилась твердой) и кормили раненого легкоусвояемой пищей.

По словам самого Пирогова, именно на Кавказе он начал выходить из порочного круга ранних ампутаций и ' title=>энергичного антифлогоза. Там же он сделал очень важные наблюдения над зависимостью характера ранения от типа пули — черкесские пули были меньшего калибра и, ввиду отсутствия в горах Кавказа свинца, латунные.

Вернувшись в Санкт-Петербург, он явился с докладом к министру — впервые в мире обезболивание в полевых условиях! Министр слушал рассеянно, а на следующий день Пирогов получил…выговор. Он, оказывается, не в том вицмундире явился на доклад! Пирогов писал, что после этого с ним сделался « истерический припадок с корчами».

Но министры приходят и уходят, а травмы остаются. Свежая овечья шкура Пирогова не удовлетворила. Крахмальная повязка лучше, но крахмал размокает от гноя. В Италии, говорят, делают повязки, пропитанные жидким гипсом?

Пирогов попробовал и пришёл в восторг. « Налепная алебастровая повязка» ( гипсовые бинты Пирогов не любил, считая их дорогими и непрактичными) идеально подходила для новых идей — « сберегательного лечения».

А ещё появилась новая операция — костнопластическая ампутация по Пирогову. Суть её в том, что при ампутации части стопы спил большеберцовой кости закрывается спиленным участком пяточной кости, что дает гораздо более удобную культю. Такой подход тоже его мировой приоритет.

В общем-то, Пирогов уже вписал свое имя в историю медицины, причем золотыми буквами и не один раз. Но самая известная его работа была еще впереди. О ней — ' title=>следующий материал.

📎📎📎📎📎📎📎📎📎📎